Лиотар создал не портрет, а скорее жанровую сценку. Он изобразил девушку такой, какой увидел ее в первый раз, — сосредоточенно прошедшей мимо него со своим подносом, в расцвете юной и чистой красоты. Лучшие, светозарные краски нашел он, чтобы передать прелесть ее лица с чуть вздернутым носиком, мягкой линией подбородка и глазами, прикрытыми тенью густых ресниц. Все сияет, переливается неисчислимыми оттенками золотистых, серо-голубоватых и нежно-розовых тонов, лучится радостью жизни…
Позднее девушка стала женой Иосифа Венцеля Лихтенштейна, владельца маленького княжества, что устроилось между Швейцарией и Австрией. А Лиотар, создав 400 пастелей и масляных картин, множество рисунков, миниатюр, для большинства ценителей и любителей искусства навсегда остался прежде всего создателем «Шоколадницы».
Не раз в истории искусства скульпторы и художники обращались к теме времен года, создавая их аллегории. Четыре человеческие фигуры, по отдельности и вместе, изображаются с атрибутами, которые помогают угадать, кто это — Весна, Лето, Осень, а может быть, Зима? И уловить их характер — такой, каким увидел его и захотел передать художник.
Воплощением зимы чаще всего становится старик с длинной белой бородой, укутанный во что-то теплое, часто греющий руки над костром или очагом. А как же еще рассказать о морозной зиме, когда холод пробирает до костей, а метель хочет сбить с ног и швыряет в лицо колючие снежинки и когда единственным спасением становится огонь, у которого можно согреться? Образ старика тоже неслучаен. Зима, когда близится конец годового цикла и природа погружается в долгий сон, соотносится с закатом жизни, ее угасанием, когда пора подводить итоги пройденному пути… А белая борода, знак опыта и мудрости, почему-то так напоминает новогоднего старика — Деда Мороза или Санту!.. Среди других, тоже часто появляющихся аллегорий зимы — мальчик, греющий руки у костра, или ангелочек-путти, пытающийся спастись от холода.
М. Э. Фальконе. Зима
У Мориса Этьена Фальконе совершенно другая Зима. Скульптор изваял из белого мрамора прекрасную девушку. Она не дрожит от холода, не кутается в теплую шубку. Грациозная и изящная, босоногая, своим обликом она больше похожа на вечно юных греческих богинь, античные скульптуры которых так восхищали мастера. И только расколовшаяся чаша у ее ног (замерзшей воде стало в ней тесно) и сосульки вокруг подножия, на котором начертаны зимние знаки Зодиака, напоминают, что перед нами Зима… Краем своей длинной накидки она укрывает цветы, и кажется, что сейчас, в этот самый миг, во всем мире есть только заботливая богиня зимы, с улыбкой глядящая на цветы, и эти нежные питомцы теплых дней, в знак благодарности целующие ее платье… И уже не ежишься, потому что сейчас холодно, и неуютно, и короткие дни, и не вернуть того, что было. А благодаришь Зимнюю Деву за то, что так трепетно и с такой любовью бережет она в своем волшебном саду до весны все живое. И в холодных сугробах видишь край ее белой накидки, спасающей от стужи…
«Это, может быть, самая лучшая вещь, какую я мог сделать, и я смею думать, что она хороша», — писал скульптор, завершив работу, которую начал еще во Франции (аллегорическая скульптура зимы делалась по заказу мадам Помпадур для Ботанического сада Малого Трианона в Версале). Был 1771 год, Фальконе жил и творил уже в России, куда уехал по приглашению Екатерины II.
«Зиму» установили в царскосельском Гроте, и тот, словно ожидая именно этого мгновения, превратился в ее музей. В 1796 году, после смерти Екатерины, полюбившуюся ему «зимнюю деву» Павел I увез в Гатчину, где она украсила Белый зал. Незадолго до Великой Отечественной войны «Зиму» передали в Эрмитаж. Там, среди тысяч других шедевров, ее, быть может, непросто заметить… Но сейчас ее время, и она столько может нам рассказать о зиме.
21 января 1818 года немецкий художник-романтик Каспар Давид Фридрих удивил всех. Уже немолодой и одинокий, чувствовавший себя самим собой только наедине с природой, обычно замкнутый, даже резкий и только в обществе самых близких друзей становившийся заразительно веселым и сердечным, он неожиданно женился на Каролине Боммер.
«Как много изменилось в моей жизни, когда я перешел от „Я“ к „Мы“! — восклицал Фридрих в одном из писем. — Мой старый, простой дом стал совершенно неузнаваемым, чистым и уютным, и я не могу нарадоваться этому». Изменился не только дом. Всегда веселая Каролина, которую никто никогда не видел в плохом настроении, удивительно умела успокоить вспыльчивого и импульсивного художника.
Счастье в любви принесло счастье и в творчестве: 1818 год стал одним из самых плодотворных в жизни Фридриха. Он создал 28 новых картин, среди них хранящаяся в Эрмитаже работа «На паруснике».
