Хотите ощутить, как великий Карл Росси обращается к самой Вечности? Разглядываем главный фасад Михайловского дворца, встав в главную точку восприятия красоты статично-симметричных композиций. Эта точка находится на главной оси симметрии, что определяет, каким частям какое место занимать, чтобы все было соподчинено, уравновешено, соразмерено. Центр отведен парадной лестнице с непременными благородными львами. Над входом — сводчатая сень. Восемь коринфских колонн на арочном подиуме возносят в небо фронтон. В тимпане фронтона — воинская арматура, дань уважения хозяину. Между портиком и ризалитами — по шесть трехчетвертных колонн в череде оконных проемов, простых и арочных. Фриз с барельефами воспевает победы в войне и любовь к Отечеству. В двух ризалитах — большие венецианские окна, что триумфальные арки. Главное прячется в глубине зримого глазом… Архитектурная форма с помощью метро-ритмов, масштаба и пропорций «держит» Пространство, повисшее над дворцом! Перестав двигаться — простираться, как природа велит, Пространство заставляет Время остановиться. Так врата в Вечность открываются, и невозможное совершается: здесь-сейчас на земле воплощается Абсолютная красота, что, повторяю, лишь горним мирам должна быть доступна!
В 1828 году лорд Гранвилл, посол Великобритании в Париже, увидев произведение Росси, записал в своем путевом дневнике: «Дворец является триумфом новейшей архитектуры и не только превосходит все виденное в Тюильри и других королевских дворцах континента, но является положительно единственным в своем роде». Узнав о столь сильном впечатлении, Георг IV, король Великобритании, обратился к российскому императору с просьбой изготовить модель дворца. По прибытии нового чуда света в Лондон в Сент-Джеймском дворце тоже устроили торжество. Вот так-то!
Покидаем Парадный двор перед дворцом-триумфатором, чтобы, миновав Михайловскую площадь, выйти на Невский проспект и увидеть… У зданий, расположенных окрест, собственного выражения лица нет… И не должно быть, потому что все эти здания второстепенны по своему художественному назначению. Их удел — вдоль «красных линий» стоять единым «фронтом», сохраняя «рядность», не сбивая «строя». Так поступать велит Закон построения ансамбля. На Михайловский театр «мундир» надет, не выделяющий его среди жилых зданий. Обидели автора театра архитектора Брюллова? Ничуть: и для него Закон ансамбля непререкаем. Дом мецената искусств графа Михаила Виельгорского тоже спрятаться старается, натянув на себя «мундир» жилого здания простого. Композитор Берлиоз называл этот дом «маленьким министерством изящных искусств». Здесь бывал император Николай, и нередко. Ничто не принимается во внимание: Закон ансамбля отступлений не допускает. Как должное воспринимает требования Закона здание Дворянского собрания с блистательным залом архитектора Жако — гордостью нынешней Петербургской филармонии. И его художественная цель состоит лишь в том, чтобы выявить чудо — дворец Михайловский, на главной оси симметрии там, в глубине, расположенный.
Раскрываю суть зримо явленного Законоположения… Чтобы разновидное превратить в Целое, или Ансамбль, необходимо всё и вся подчинять тому Единственному, которого Ось симметрии ставит выше другого — второстепенного. Необходимость подчинения превращает город в «фасадную империю», безразличную к тому, что прячется за стенами зданий. «Фасадная империя» — преступление лишь в глазах тех, кто не понимает художественной ценности Ансамбля, не понимает, что Абсолютное совершенство немыслимо вне Абсолютного подчинения. Подобная плата — свободы утрата. Жизнь без свободы смерти равнозначна. Что вы! Подобное подчинение — чуда обретение.
По объемному решению Александринский театр — куб: абсолютная праформа. В кубе уравновешены все силы — в кубе снято любое напряжение. Это превращает театр в застывшее в пространстве-времени мгновение.
Медуза — древнейшая титанида Севера…
Дворцовая площадь. Здание Главного штаба. 1819–1829. Два корпуса, соединенных аркой, образуют дугу длиной 580 метров
Садовый фасад Михайловского дворца
Улица Зодчего Росси (Театральная улица). Ее ширина равна высоте образующих ее зданий (22 метра), а длина в 10 раз больше (220 метров)
Вглядитесь и согласитесь, в театре есть какая-то отстраненность от всего, что живой жизнью называют. Он на посетителей из горних высот взирает, не высказывая ничего: ни расположения, ни безразличия. Он видеть себя позволяет, и, поверьте, это не мало. Александринский театр Росси — явление Красоты, Богом землянам подаренной? Сомневаюсь…
