Следующая новелла – «Путник». Она имеет подзаголовок «История одной рукописи», и в ней реализован приём «текст в тексте». Приём известный, использованный и Михаилом Лермонтовым, и Михаилом Булгаковым, и Пауло Коэльо, и братьями Стругацкими, однако приём сложный – ведь надо два разных текста привести к гармонии и равновесию…
И так далее… Еще четыре текста, один загадочней другого. Название «Таинственная карета» подходит этой книге как ни одно другое.
Завершает сборник россыпь чрезвычайно остроумных афоризмов и мудрых «мишуток» (мини-шуток). О них не хочется говорить – их хочется цитировать. «У букашки маленькая голова и плохая память: если её на ходу повернуть в другую сторону, она сочтёт, что именно это ей и нужно». «Женщины любят, когда их соблазняют, и не любят, когда соблазнят». «Инопланетяне не посещают россиян, боясь оказаться не в своей тарелке»…
Ну и в заключение хочется особо отметить то, что внимательный читатель, по всей видимости, уже понял и сам. Книга Михаила Маскаева – это ещё и учебник по психологии, по психологии отношений мужчин и женщин. И он затмевает всякие высокоумные исследования типа «Женщины с Венеры, мужчины с Марса». По одной простой причине – книга Маскаева остроумна, а это очень важное качество.
Я жил как философ и умру как христианин.
1 июня 1787 года в Богемии весь день лил дождь. Несмотря на полночь, в одном из окон замка графа Йозефа фон Вальдштейна горел свет. Высокий мужчина в богатом венецианском халате вышел из ванной и подошёл к зеркалу.
«Джакомо, Джакомо, – посетовал он, – каково душе, когда ветшает дом её плоти?
Жизнь дожидается нашего успеха, чтобы изменить правила игры. Думал ли я, собеседник Руссо, европейских монархов и кардиналов, что в возрасте семидесяти трёх лет стану смотрителем графской библиотеки, чтобы заработать на жизнь?
Да, но если бы не это, – возразил он себе, – как бы я узнал о множестве книг, написанных от моего имени без ведома моего? И где бы ещё я обрёл столько свободного времени, чтобы оценить пройденный путь?
Так пусть же эта тёмная ночь станет светлым осознанием итогов моей жизни. И эту исповедь я оставлю моему другу, досточтимому графу Йозефу Карлу фон Вальдштейну, давшему приют моей мятежной душе в безмятежных покоях его замка».
С этими мыслями он сел за письменный стол, достал приготовленную бумагу и стал писать.
«Я, Джованни Джакомо Казанова, в здравом уме и бодром духе заявляю, что не имею отношения к содержанию множества книг, написанных от моего имени. В Японии крестьяне тайком добивали оставшегося на поле боя раненого воина, чтобы потом продать его доспехи. Писатели не щадят моей раненой души ради дохода от приписанных мне откровений.
Мог ли в здравом уме и ясном сознании писать такие доносы на самого себя я, Джакомо Казанова, который перевёл на итальянский язык “Илиаду” Гомера и участвовал в написании либретто к опере “Дон Жуан”?
За всю жизнь я сочинил множество занимательных историй, и среди них нет ни одной, которую я постеснялся бы прочитать не только с плавучей сцены, пришвартованной у Пьяцетты, рядом с Сан-Марко, но и в лучшем театре Сан-Бенедетто, надев шитый золотом кафтан, камзол и кюлоты.
С чего началось моё увлечение женщинами и к чему привело?
В юности я часто смотрелся в зеркало и огорчался, что одна половина моего лица хранит весёлое выражение, а другая – грустное. Оно стало таким после того, как я застал мою первую любовь Бетти в постели с моим другом.
Её измена так потрясла меня, что, не смирившись с ней, я стал искать образ Бетти в других женщинах и сам не заметил, как проникся неистощимой любовью к женской красоте, нектар которой, как пчела, стал собирать с лучших соцветий женской природы. И все мои счастливые встречи и печальные расставания происходили, возможно, из-за того, что у жизни одна половина лица весёлая, а другая грустная.
Возможно, я отличаюсь от многих тем, что понимаю: когда мужчина не раскрывает себя, женщина любит в нём свои лучшие ожидания. Есть только один способ помочь женщине в любви к тебе – не мешать ей любить твою тайну. При всём многообразии душевных проявлений мужчины только его ничем не ограниченная тайна достойна безграничной женской любви к нему.
Какие это чудные создания – женщины, причины дуэлей и войн! Главное, что не может представить себе общественная мораль, – то, что, познав несколько женщин, можно каждую из них безгранично любить, не смешивая в душе одну с другою. Это ей, женщине, я посвятил эту оду:
