Для человека с такой немыслимо яркой биографией Сергей Соловьев оставил удивительно мало следов и свидетельств своего существования: он не написал мемуаров, а всё его персональное документальное наследие – несколько писем друзьям и родным да сонник, в который он на протяжении многих лет записывал собственные сны. Именно эту недостачу (очевидно, намеренную – Соловьев был великим мастером конспирации) восполняет книга Николая Кононова. По утверждению самого автора, чтобы понять Сергея Соловьева, ему пришлось им стать.
И тут мы подходим к самой интересной особенности «Восстания»: этот в полной мере документальный, скрупулезно тщательный в деталях текст написан, тем не менее, от первого лица. Это нестандартное и несколько спорное решение для нехудожественной в строгом смысле слова прозы, и адаптация к нему требует времени. Однако понемногу – на самом деле, уже к концу первой главы – авторский замысел становится прозрачен: Кононов щедро предлагает своему герою самого себя, делится с ним собственными эмоциями, позволяет взглянуть на мир своими глазами. Словом, становится Соловьевым в самом прямом и непосредственным смысле слова: сплавляется, срастается с ним, вступает с ним в особые, ни на что не похожие, почти эмпатические отношения, возможные только между исследователем и объектом его многолетнего исследования. Глубинное погружение в жизнь Сергея Соловьева дает Николаю Кононову право говорить от его лица – право быть им.
Назвать «Восстание» книгой захватывающей будет, пожалуй, некоторым преувеличением. Кононов очень аккуратно работает с эмоциями, нигде не переходя линию, отделяющую исторически достоверную реконструкцию от стилистики журнала «Караван историй», поэтому несмотря на очень высокую степень персональности роман производит впечатление сдержанности, приглушенности и камерности. О каких бы жутких или невероятных событиях ни шла в нем речь, авторский голос остается подчеркнуто негромким, без следа напора и аффектации.
Но тем не менее, на каком-то более глубоком уровне «Восстание» захватывает и волнует по-настоящему. Биография Соловьева – это единственная в своем роде, универсальная и вневременная (хотя в то же время очень конкретная и локальная) история человека, органически неспособного терпеть насилие над собой в любой – даже самой незначительной – точке. Вся его жизнь – одно сплошное, бесконечное восстание, и Николай Кононов сумел найти для рассказа об этом восстании форму, близкую к идеальной.
Павел Басинский – пожалуй, единственный из российских авторов нон-фикшна способный за россыпью исторических фактов увидеть историю в литературном смысле этого слова и, не отступая от надежно задокументированной истины, облечь ее в увлекательную форму. Нынешняя его книга – долгожданный выход за пределы яснополянского мира, в котором писатель изрядно загостился (начиная с 2010 года, Басинский выпустил четыре книги о Льве Толстом и его окружении), и это, безусловно, отличная новость для читателя. Плохая же новость состоит в том, что, в отличие от толстовской, история купеческой дочери и стихийной феминистки Лизы Дьяконовой – это история маленькая, локальная, не позволяющая выдуть из нее мыльный пузырь нужного размера и потому толкающая писателя на тернистый путь психологических реконструкций.
Начинать рассказ о Дьяконовой правильнее всего с его драматического конца. 26-летняя студентка Сорбонны приехала погостить к родственникам в Альпы, отправилась погулять в горы и исчезла. Месяц спустя ее обнаженный труп с переломанными лодыжками был найден в чаше водопада, причем вся одежда, аккуратно увязанная в узел, лежала неподалеку. Следов насилия обнаружить не удалось, поэтому дело Дьяконовой так навсегда и осталось будоражащей воображение и, увы, не имеющей решения загадкой – не столько детективной, сколько психологической. Однако главным (по крайней мере, с точки зрения Павла Басинского) в Лизе была не ее смерть, но ее жизнь, которую она с удивительной и отчасти обманчивой тщательностью фиксировала в своем дневнике на протяжении пятнадцати лет.
