— Я не собираюсь тебя осуждать. Поверь мне. — Ее лицо было непроницаемым, так же как и голос. Джимми было интересно, что именно она хотела бы от него услышать — что он занимает устойчивое положение в жизни? Или — что он уже на обочине? Что он сделает ее богатой? Что он никогда больше не совершит преступления?
На расстоянии лицо Аннабет казалось спокойным и даже не примечательным, но стоило приблизиться к ней, вы сразу же видели на нем великое множество того, что не поддается объяснению, вы чувствовали, что ее мозг постоянно напряженно работает даже во сне.
— Я думаю, что танцы тоже у тебя в крови, верно?
— Не знаю. Возможно.
— Ну а это, о чем ты мне рассказывал, ты больше не станешь этим заниматься? С этим покончено, так? Об этом трудно говорить, но ведь это было, и ты еще не забыл этого.
— Да…
— Да… — снова повторил он и вытянул сигарету из пачки, лежащей между ними на камне. — Да, я был не из последних в деле, которым занимался раньше. Но я схлопотал срок, жена моя умерла, и я чуть не потерял дочь. — Он зажег сигарету и сделал долгую затяжку, как будто собирался с мыслями перед тем, как поведать ей то, о чем задумывался не одну сотню раз. — Теперь, Аннабет, я уж ни за что на свете не буду рисковать дочерью. Понимаешь? Она больше не выдержит, если меня упекут за решетку снова хотя бы на два года. А мать? Она, прямо скажу, не подарок. Но ведь она может умереть, когда я буду сидеть, верно? А тогда они заберут мою дочь, государство установит над ней опеку, и ее отправят в нечто подобное Оленьему острову для детей. Я и помыслить-то не могу спокойно об этом. Вот так-то. В крови не в крови, не знаю; знаю только то, что больше по этой дорожке я не пойду.
Джимми перехватил ее пристальный взгляд, изучающий его лицо. Он подумал, что в его заверениях она сейчас наверняка пытается усмотреть фальшь и лукавство, обычные, когда паришь кому-то мозги, однако все-таки надеялся, что его слова, сказанные искренне и с жаром, проняли ее. Он уже долгое время обдумывал то, что только что сказал Аннабет, готовясь высказать эти мысли вслух в момент, подобный этому. А главное то, что все сказанное им, по большей части было правдой. Он не упомянул лишь об одном, о чем — он поклялся самому себе — никогда не узнает ни одна душа, в чьем бы теле она ни обитала. И вот он смотрел в глаза Аннабет, ожидая ее решения и пытаясь отогнать от себя одно ночное видение, возникшее около той самой Таинственной реки, — парня, стоящего на коленях, у него по подбородку текут потоки слюны, а он надломленным голосом молит о пощаде — видение, которое постоянно преследует его, проникая в сознание подобно отбойным молоткам, пробивающим стену.
Аннабет взяла сигарету. Он чиркнул зажигалкой, она прикурила и сказала:
— Знаешь, а я была о тебе худшего мнения.
Джимми воспринял ее слова спокойно, не отвел взгляда, и хотя в этот момент он не чувствовал ничего, кроме облегчения, нахлынувшего на него, — в его сознании все-таки билась мысль, что он сказал ей полуправду.
— О чем ты? Ты что обо мне думала?
Она кивнула.
— Ну, когда ты приходил в наш дом к Вэлу. Господи, да мне и было-то тогда четырнадцать, может, пятнадцать лет. Ладно, Джимми, забудь об этом. У меня мурашки пробегали по коже, когда я слышала твой голос из кухни.
— Не может быть. — Он погладил ее по руке. — Сейчас уже никаких мурашек нет.
— Да нет, Джимми, есть. Я знаю, что есть.
И Джимми чувствует, как какой-то таинственный вал подкатывает к нему издалека, растворяется в грязных глубинах Тюремного канала, удаляется от него, откатываясь вдаль, и там затихает.
Когда Шон снова появился на дорожке для бега, дама из передвижной криминалистической лаборатории была уже там. Уити Пауэрс обратился ко всем патрульным экипажам, находящимся поблизости от них, задерживать и допрашивать всех праздношатающихся в районе парка, а потом присел на корточки рядом с Шоном и криминальным экспертом.
— Капли крови ведут туда, — сказала женщина-эксперт, указав рукой вглубь парка. Дорожка для бега вела к небольшому деревянному мостику, затем круто заворачивала туда, где густо росли высокие старые деревья, а потом огибала заброшенный кинотеатр. — Но в основном следы вот здесь. — Она указала направление зажатой в пальцах ручкой, и Шон с Уити, глядя из-за ее плеча, увидели мелкие пятнышки крови на траве по другую сторону тропы для бега. Они вели к деревянному мостику, а потом дальше за него, туда, где листья, опавшие с высокого клена, защитили кровавые пятна от прошедшего ночью дождя. — Я думаю, она бежала к этой лощине.
Рация на плече Уити протяжно квакнула, и он сразу же поднес ее к губам.
— Пауэрс слушает.
— Сержант, нужно срочно повидаться. Мы около сада.
— Иду.
Шон смотрел, как Уити вышел на тропку для бега, а потом быстрым шагом направился по ней туда, где за следующим поворотом располагался участок коллективного сада. Хлястик хоккейной куртки его сына болтался вокруг его талии в такт шагам.
