Тут я, господа, уставился на Теглева. Вспомнился мне другой мой знакомый, человек очень смышленый, который, обладая весьма некрасивой, неумной и небогатой женой и будучи очень несчастлив в супружестве, на сделанный ему при мне вопрос: почему же он женился? Вероятно, по любви? – отвечал: «Вовсе не по любви! А так!» А тут Теглев любит страстно девушку и не женится. Что ж, и это тоже – так?!
– Отчего же вы не женитесь? – спросил я вторично.
Сонливо-странные глаза Теглева забегали по столу.
– Этого… в немногих словах… не скажешь, – начал он запинаясь. – Были причины… Да притом она… мещанка. Ну и дядя… Я должен был принять и его в соображение.
– Дядю вашего? – вскрикнул я. – Но на какой черт вам ваш дядя, которого вы только и видите, что в Новый год, когда с поздравлением ездите? На его богатство рассчитываете? Да у него самого чуть не дюжина детей!
Я говорил с жаром… Теглева покоробило, и он покраснел… Покраснел неровно, пятнами.
– Прошу не читать мне нотаций, – промолвил он глухо. – Впрочем, я не оправдываюсь. Загубил я ее жизнь – и теперь надо будет долг выплатить…
Он опустил голову – и умолк. Я тоже ничего сказать не нашелся.
Так мы сидели с четверть часа. Он глядел в сторону, а я глядел на него и заметил, что волосы у него надо лбом как-то особенно приподнялись и завились кудрями, что, по замечанию одного военного лекаря, на руках которого перебывало много раненых, всегда служит признаком сильного и сухого жара в мозгах… Опять мне пришло в голову, что над этим человеком действительно тяготеет рука судьбы и что товарищи его недаром видели в нем нечто фатальное. И в то же время я внутренно осуждал его. «Мещанка! – думалось мне. – Да какой же ты аристократ?»
– Может быть, вы меня осуждаете, Ридель, – начал вдруг Теглев, как бы угадав, о чем я думал. – Мне самому… очень тяжело. Но как быть? Как быть?
Он оперся подбородком на ладонь и принялся покусывать широкие и плоские ногти своих коротких и красных, как железо твердых пальцев.
– Я того мнения, Илья Степаныч, что надо вам сперва удостовериться, точно ли ваши предположения справедливы… Быть может, ваша любезная здравствует. («Сказать ему о настоящей причине стука? – мелькнуло у меня в голове. – Нет, после».)
– Она мне ни разу не писала с тех пор, как мы в лагере… – заметил Теглев.
– Это еще ничего не доказывает, Илья Степаныч.
Теглев махнул рукою.
– Нет! Ее уже, наверное, больше на свете нет. Она меня звала…
Он вдруг повернулся лицом к окну.
– Опять кто-то стучит!
Я невольно засмеялся.
– Ну, уж извините, Илья Степаныч! На сей раз это у вас нервы. Видите: рассветает. Через десять минут солнце взойдет – теперь уже четвертый час, а привиденья днем не действуют.
Теглев бросил на меня сумрачный взгляд и, промолвив сквозь зубы: «Прощайте-с», лег на лавку и повернулся ко мне спиною.
Я тоже лег – и, помнится, прежде чем заснул, подумал, что к чему это Теглев все намекает на то, что намерен… лишить себя жизни! Что за вздор! Что за фраза! По собственной воле не женился… бросил… а тут вдруг убить себя хочет! Смысла нет человеческого! Нельзя не порисоваться!
С этими мыслями я заснул очень крепко, и когда я открыл глаза, солнце стояло уже высоко на небе – и Теглева не было в избе…
Он, по словам его слуги, уехал в город.
Я провел весьма томительный и скучный день. Теглев не возвратился ни к обеду, ни к ужину; брата я и не ожидал. К вечеру опять распространился густой туман, еще пуще вчерашнего. Я лег спать довольно рано. Стук под окном разбудил меня.
Пришла
Стук повторился – да так настойчиво-явственно, что сомневаться в его действительности было невозможно. Я встал, отворил окно и увидал Теглева. Закутанный шинелью, в надвинутой на глаза фуражке, он стоял неподвижно.
– Илья Степаныч! – воскликнул я. – Это вы? Мы прождались вас. Войдите. Али дверь заперта?
Теглев отрицательно покачал головою.
– Я не намерен войти, – произнес он глухо, – я хотел только попросить вас передать завтра это письмо батарейному командиру.
Он протянул мне большой куверт, запечатанный пятью печатями. Я изумился – однако машинально взял куверт. Теглев тотчас отошел на середину улицы.
– Постойте, постойте, – начал я, – куда же вы? Вы только теперь приехали? И что это за письмо?
– Вы обещаетесь доставить его по адресу? – промолвил Теглев и отступил еще на несколько шагов. Туман запушил очертания его фигуры. – Обещаетесь?
– Обещаюсь… но сперва…
Теглев отодвинулся еще дальше – и стал продолговатым, темным пятном.
– Прощайте! – раздался его голос. – Прощайте, Ридель, не поминайте меня лихом… И Семена не забудьте…
И самое пятно исчезло.
Это было слишком. «О фразер проклятый! – подумал я. – Нужно же тебе все на эффект бить!» Однако мне стало жутко; невольный страх стеснял мне грудь. Я накинул шинель и выбежал на улицу.
