– Я уже и так очень многим тебя озадачил. Пожалуй, все остальное лучше отложить до другого раза.
– А вы не забудете?
Он смотрит на меня слезящимися, полными тепла глазами.
– Этого я никогда не смогу забыть, Молли. Ни за что на свете.
Я, маленькая девочка, сижу в темноте и очень боюсь, пока моя бабушка рыдает на полу гостиной. Страшно не из-за бабушкиных слез. И не из-за темноты. Я боюсь самой себя и того, что я пожизненно обречена понимать то или иное слишком поздно.
Рыдания стихают. Я не вижу бабушку, но слышу, как она шаркает. Слышу шаги, знакомый скрип туалетного столика в ванной, шорох переворачиваемых вещей.
– Бабушка? – кричу я.
– Я сейчас буду, – отвечает она. – Оставайся на месте.
Опять шарканье и шаги. Хриплый шорох.
– Да будет свет, – говорит бабушка, водружает зажженную свечу на приставной столик и принимается через определенные промежутки расставлять у своих ног и зажигать остальные свечи – по всей комнате, которая озаряется чарующим сиянием. – Было бы желание, а способ найдется. Я ненадолго утратила самообладание, Молли, но теперь оно вернулось. Чая? – спрашивает она.
– Электричество отключено. Чайник не работает.
– В морозилке остался лед, по крайней мере, он еще будет льдом какое-то время. Можно сделать холодный чай.
Бабушка достает свечу и направляется на кухню. Пока она копошится там, я неподвижно сижу на полу и слушаю ее пение, будто ничего и не случилось. Через несколько минут она появляется со свечой, двумя высокими стаканами, кувшином и печеньем на серебряном подносе.
– Чай для двоих? – Бабушка ставит поднос на стол, садится на диван и похлопывает по нему.
Я занимаю свое место рядом с ней.
Оставшуюся часть вечера мы пьем чай со льдом и едим печенье. Мы не можем посмотреть передачу Дэвида Аттенборо или «Коломбо», поэтому бабушка развлекает меня историями о феях и принцессах, лордах и леди, горничных и слугах, которые работают на нижних этажах. В какой-то момент я чувствую, как глаза мои закрываются. Чья-то рука обхватывает мою и ведет меня в постель.
Моя бабушка… Она всегда это умела, всегда находила способ разжечь в нас надежду. Ведь что такое надежда, как не сознательное решение рассеять тьму?
Утром свечи не понадобились, так как взошло солнце; электричества в квартире все еще не было, как и горячей воды. Я умываюсь холодной водой, словно котенок, как это называет бабушка, хоть мы и не держим кошек.
По дороге в поместье Гримторпов я допрашиваю бабушку:
– Как нам теперь заплатить аренду? Что, если господин Россо больше не вернет нам электричество? Что, если нам придется жить во тьме до конца наших дней?
– Не волнуйся, Молли. Твоя бабушка уже все придумала.
Прибыв в поместье, мы, как обычно, останавливаемся у ворот.
Бабушка нажимает на кнопку домофона, но вместо приветствия и просьбы впустить она говорит: «Мне нужно зайти в сторожевую башню». Это очень необычно. Прежде она никогда раньше не посещала сторожевую башню, эту неприступную крепость всего в двух шагах от ворот, которая помогает охранять поместье Гримторпов.
Раздается жужжание, ворота открываются.
– Подожди здесь минутку, – говорит мне бабушка.
Я, сбитая с толку, киваю, но верю в бабушкин план. Она идет вдоль кованого забора к дальней стене сторожевой башни, заходит в дверь, которую я даже не замечала. Для чего? Зачем ей туда? Что она задумала?
Я жду у ворот, пересчитывая острые копья на вершине забора. Как раз в тот момент, когда я успеваю разволноваться настолько, что земля начинает уходить из-под ног, из башни выходит бабушка и идет ко мне.
– Я подписала долговую расписку, – щебечет она, остановившись рядом со мной. – До конца дня у меня будут деньги для оплаты аренды. А значит, к нам вернется электричество. Да будет свет!
Она нежно касается моей спины и уводит меня среди роз по дороге, ведущей в поместье.
Пока мы идем, я пытаюсь переварить новости, но мне трудно сложить все кусочки пазла.
– Так кто же дал тебе деньги на аренду, бабушка?
– Привратник, – отвечает она.
Тот невидимый, загадочный житель башни?
– А зачем привратнику одалживать нам деньги?
– Мир все еще не без добрых людей, Молли. Человек в башне как раз такой. Он старается приглядывать за нами обеими.
Я оглядываюсь назад, на трехэтажное возвышение из холодного серого камня с тонированными окнами – изнутри сквозь них мог наблюдать кто угодно, а снаружи так просто не заглянешь. В ту же минуту и у меня рождается план.
Утро я провожу за полировкой серебра в кладовой. Миссис Гримторп входит около половины двенадцатого, чтобы оценить мою работу.
– На сегодня достаточно, – говорит она. – Можешь подняться наверх и спокойно почитать.
Я оставляю ее, иду в библиотеку и, взяв с полки «Большие надежды», устраиваюсь на кушетке. Едва усевшись, я слышу щелчок и вижу на полу свет, льющийся через трещину в стене. Шарканье тапочек. Оксфордский словарь сдвигается. И мгновение спустя стена книг открывается – на пороге стоит мистер Гримторп, ухмыляясь до ушей.
