Она побежала через холм и добралась до имения Гримальди уже на закате. Она спускалась, когда увидела, что Клаудио припарковал свою машину перед домом. Первым желанием было развернуться и пойти обратно. Но она приободрилась при мысли, что дома, по всей видимости, оба брата. Вот и хорошо, пусть все решится раз и навсегда.
Входная дверь оказалась приоткрыта. Анжелика толкнула ее. Коридор вел в темное помещение, в котором мелькал неясный огонек. Где-то вдалеке слышались глухие голоса Клаудио и Николы. Анжелика набралась смелости и шагнула внутрь. Она была словно натянутая струна и чувствовала, как кровь пульсирует в ушах.
Вдруг она остановилась. Что такое она делает? Ведь это вторжение в чужую частную собственность. Она уже собралась вернуться назад и постучаться, как услышала, что произнесли ее имя.
Глаза у нее распахнулись. Неужели, они заметили, что она вошла? Она глубоко вздохнула, подошла к двери и открыла ее кончиками пальцев.
Клаудио и Никола стояли друг напротив друга, но у каждого взгляд был направлен куда-то вдаль.
– Ты помнишь, как я украл баранов у отца?
Брови у Клаудио приподнялись, но выражение лица смягчилось, и он улыбнулся.
– Да. Я поверить в это не мог. Ты боялся отца как огня. Он прямо-таки внушал тебе ужас. Ты знал, что он будет в бешенстве, но спокойно взял и спрятал их у мясника.
Никола протяжно вздохнул.
– Я сейчас не об этом, Клаудио.
– Пролей свет на эту историю, уже прошло столько времени.
Никола поднял бокал.
– Ты взял удар на себя. Всем сказал, что это сделал ты.
Клаудио пожал плечами.
– Тебе было сколько? Семь, восемь лет? Знаешь, получить ремня – не самое приятное.
– Поэтому отлупили тебя вместо меня!
– Я был достаточно крепким, и без труда это выдержал.
Между ними повисло молчание, но все было понятно и без слов.
– Ты и правда так поступил только из-за этого? Для тебя попытаться спасти этих несчастных баранов ничего не значило?
Клаудио помрачнел.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ты никогда не задумывался, каким был тогда? Что ты чувствовал, чем хотел заняться? Неужели никогда не хотел вернуть ту естественность и глубину эмоций? Не хотел снова почувствовать ту радость от предвкушения будущего? – Он замолчал, а затем продолжил: – Ты так и продолжал верить, мол, что ни делается, то к лучшему? Потому что так должно быть? Потому что это правильно и справедливо?
Клаудио сделал такое лицо, будто его сейчас стошнит.
– Философская белиберда. Этим ты сейчас занят, Никола? Это все Анжелика? Вы все детство были неразлейвода… – Он смолк, и глаза его округлились от изумления. – Только не говори мне, что ты до сих пор в нее влюблен!
Никола ничего не ответил и только посмотрел на брата, а затем одним глотком прикончил остатки ликера.
– Ты сумасшедший. Ты что, с дуба рухнул, братишка? Ты тогда был еще совсем ребенком, а потом у тебя были десятки женщин…
– Ты мне не ответил. – Голос Николы звучал гулко, взгляд непреклонный.
Клаудио вздохнул.
– Я давно уже не ребенок, перестал им быть еще до того, как меня отлупили из-за всей этой истории с баранами, Никола. И прошу тебя, я больше не хочу об этом говорить.
Они замолчали. Анжелике казалось, что прошла целая вечность.
– Не строй ты этот туристический комплекс. Прекрати мучить Анжелику. Оставь ее в покое. Если ты не можешь воплотить в жизнь свою мечту, позволь это сделать ей. Есть множество других способов сохранить компанию нашего отца.
Клаудио покрутил бокалом и приложил его к своему лбу.
– Интересно, что чувствуешь, когда так влюблен?
– Ты мог бы и сам это понять.
Смех Клаудио вмиг прекратился.
– Ты про Грету? Даже не думай. Она вечно чего-то хочет и хочет, всего ей мало. – Клаудио улыбнулся. – Она не такая, как твоя девушка, она совсем не так ранима. У нее нет этого чистого взгляда. На самом деле я понимаю. В Анжелике Сенес и правда есть что-то особенное.
– Цельность.
– Что?
– Это называется цельность. У нее чистая душа. И цветы у нее такие же. И пчелы. То, что она хочет претворить в жизнь, – потрясающе. И она не соглашается ни на какие компромиссы, ее нельзя купить. Для нее непросто было решиться остаться здесь. У нее достаточно смелости, чтобы бросаться в схватку за идеи, которые она считает верными. Знаешь, что чувствуешь рядом с ней? Она тебя заражает всем этим. Рядом с ней хорошо. Все словно обновляется, да и ты сам становишься другим. – Тут голос Николы ослабел, и он перешел практически на шепот. – Она лучше всех нас вместе взятых. Не заставляй меня выбирать между вами двумя, потому что я бы сделал свой выбор, и мы все пострадали бы от этого.
– И почему ты так похож на нее?
Никола понимал, о ком говорил Клаудио. Пусть даже Мария Антония и умерла от болезни, оба они знали, как она страдала от характера своего мужа. От его постоянных вспышек, беспомощными свидетелями которых становились и их дети.
На этот раз рассмеялся Никола.
