Харнер был в шоке. Из разговора было очевидно, что мир, который он посетил, хорошо известен слепому шаману из личного опыта. Но это означало, что это не может быть фантазией Харнера, созданной из фрагментов Откровения или иного источника. Это область объективной реальности, открытая для исследования тем, кто принимал этот наркотик.
Другими словами, потусторонний мир, который посетил Харнер, был реальным.
Мой первый опыт в шаманском мире духов последовал за длительным периодом эзотерической подготовки: девять лет ежедневных медитаций и визуализаций, кульминацией которых стало ритуальное посвящение. Я оказался как будто в двухмерных декорациях для вестерна: вдали были горы и пыльная тропа, извивающаяся через полупустыню, окаймленную кусками обнаженных скальных пород и пробивающимися сквозь них кустами. Я не видел приближающегося медведя до тех пор, пока он практически не навис надо мной – огромная фигура с впечатляющими зубами и когтями. Общая атмосфера была настолько реальной, что я испугался.
Это и было то существо, с которым я должен был там встретиться? Это он должен был стать моим проводником в мире духов? Честно говоря, я рассчитывал на кошку, возможно на большую кошку, или, по крайней мере, на собаку. Но я задал вопрос, который, как меня учили, я должен был задать, и медведь ответил утвердительно. Общение было своеобразным. Медведь не говорил так, как я. Но он не использовал и телепатию в том смысле, что в моей голове не было голосов. Скорее, это была передача смысла: я как-то понимал то, что медведь хотел мне сообщить.
За более чем шестьдесят лет изучения оккультных наук и практик, подкрепленных магистерской степенью по западному эзотеризму в Эксетерском университете, я изучил многие основные принципы шаманизма. Среди них была и объективизация мира духов – открытие, сделанное Харнером и поддерживаемое с 1950-х годов другими антропологами, получившими подобный опыт. Оно даже смогло достичь определенной степени академической достоверности благодаря работе Карла Юнга, одного из отцов-основателей современной психологии. Опыт Юнга как психиатра заставил его предполагать существование коллективного бессознательного, которое он определил как объективный аспект человеческой психики, отмеченный для существовавших ранее полуавтономных моделей поведения, названных им «архетипами».
Среди архетипических образов, которые он изучал, был и извечный кошачий. Юнг считал, что у каждого из нас есть внутренний кот, которого он ассоциировал с анимой – женским началом человека. Поскольку одна из важнейших психологических задач отдельного человека состоит в том, чтобы осознать свою собственную аниму, Юнг считал, что его пациентам мужского пола полезно работать с этим внутренним котом. Но предупреждал, что из-за своей кошачьей природы он иногда может привести их к порочным моделям поведения, особенно сексуального.
Всегда защищавший свою научную репутацию, Юнг формулировал собственные идеи в ультратуманных терминах. Но, несмотря на эту предосторожность, его смущенные последователи вскоре начали подозревать, что все то, что он, по его утверждению, обнаружил, было целым нематериальным миром со своими собственными законами и обитателями. Учитывая это, трудно понять, чем коллективное бессознательное Юнга существенно отличается от древней концепции духовного мира. К концу своей жизни Юнг окончательно признал, что теперь он верит в то, что гипотеза о наличии души дает лучшее объяснение изучаемым им явлениям, чем его собственные ранние теории психических процессов, которые являются общими для человечества потому, что все мы имеем одинаковую физическую структуру мозга.
