– Неужели смерть – самое большое на земле зло? – спросил он.
– Я… ну… возможно… Нет… – Мистеру Саттерсвейту вспомнились Мадж, Роджер Грехэм, миссис Эннесли, залитая лунным светом, ее мечтания о большом счастье… – Нет, – сказал он. – Возможно, что смерть не самое большое зло.
Закрыв глаза, мистер Саттерсвейт представил себе живую Мейбель Эннесли, в ее синем шифоновом платье, которое делало ее похожей на птицу. На птицу с подбитым крылом…
Когда он вновь открыл глаза, мистера Кина в купе не было. Его знакомый исчез быстро, как будто растворился в воздухе.
Но на том месте, где он сидел, лежала птичка, вырезанная из какого-то тусклого синего камня. Работа была грубой и никакой художественной ценности собой не представляла. Однако мистеру Саттерсвейту эта фигурка птички показалась очаровательной.
А в искусстве он был большой спец!
Мистер Саттерсвейт приехал на Корсику только ради герцогини. Он предпочитал проводить время на Ривьере, где чувствовал себя наиболее комфортно. Для него уют и комфорт значили слишком многое. Но герцогиня ему нравилась, и он, будучи немного снобом, любил общаться с представителями высшего общества. А эта женщина была чистокровной аристократкой. В ее роду никаких чикагских мясных королей не было. Она была не только супругой герцога Лейтского, но и дочерью герцога.
В остальном же герцогиня представляла собой жалкую старую даму, обожавшую платья, расшитые черным бисером. У нее было множество бриллиантов в старинной оправе, и носила она их так же, как и ее покойная мать, – все сразу. Кто-то однажды даже назвал ее «рождественской елкой».
Герцогиня щедро жертвовала на разные благотворительные мероприятия, заботилась о своих домочадцах и иждивенцах, но, когда дело касалось небольших сумм, становилась жуткой скрягой. Она делала покупки в самых дешевых магазинах и очень любила, когда за нее расплачивались другие.
Непонятно почему, но ей неожиданно захотелось переехать на Корсику. В Каннах, видите ли, она умирала от скуки. К тому же герцогиню не устраивали цены за проживание, и по этому поводу она закатила владельцу отеля настоящий скандал.
– Саттерсвейт, вы поедете со мной, – не терпящим возражения тоном заявила она. – В нашем возрасте никакие скандалы нам не страшны.
Мистер Саттерсвейт был польщен. Кто бы подумал, что из-за него, столь малозначительной персоны, может произойти скандал! Он и герцогиня Лейтская – участники шумного скандала? Это же так интересно!
– На Корсике очень красиво, – продолжала герцогиня. – Бандиты и все такое прочее. Кроме того, я слышала, что там все жутко дешево. А этот Мануэлли просто обнаглел. Нет, этих владельцев отелей давно пора поставить на место. Пусть знают, что если и впредь будут так разговаривать с постояльцами, то никого из представителей высшего света они больше не увидят. К ним же никто не будет ездить. Да, я так ему и сказала.
– Насколько я знаю, до Корсики удобнее всего добираться самолетом, – заметил мистер Саттерсвейт. – Из Антиб.
– Да это, наверное, стоит бешеных денег, – резко сказала женщина. – Выясните. Хорошо?
– Да, конечно, герцогиня.
Мистер Саттерсвейт испытывал перед этой аристократкой чувство благоговения, хотя прекрасно понимал, что та берет его с собой только в качестве сопровождающего.
Когда герцогиня узнала, во сколько ей обойдется авиационный билет, то от идеи лететь самолетом тут же отказалась.
– Пусть они не думают, что за такую сумму я соглашусь лететь на каких-то гробах.
В результате они оказались на пароходе, и мистеру Саттерсвейту пришлось провести целых десять часов в условиях, близких к спартанским. Поскольку их пароход отправлялся в семь часов вечера, он полагал, что ужином их обязательно накормят. Однако никакого ужина они не получили. К тому же пароход был маленьким, а на море штормило. Так что, когда они ранним утром приплыли в Аяччо, на мистера Саттерсвейта было жалко смотреть.
Герцогиня же, напротив, выглядела как огурчик. Она с завидным спокойствием переносила все неудобства, если знала, что таким образом экономит. Когда они сошли на берег, она, увидев на фоне восходящего солнца высокие пальмы, пришла в буйный восторг. Казалось, все население городка прибежало на пристань, чтобы увидеть, как швартуется пароход. Спуск трапа сопровождался радостными криками горожан.
– Можно подумать, они ничего подобного еще не видели, – заметил стоявший рядом с ними француз.
– А моя горничная всю ночь мучилась морской болезнью, – сказала герцогиня. – Она у меня такая дурочка.
На мертвенно-белом лице мистера Саттерсвейта заиграла улыбка.
– Это у нее от недостатка хорошей пищи, – добавила герцогиня. – Только и всего.
– А ей было что поесть? – проглотив слюну, спросил мистер Саттерсвейт.
– Я случайно захватила с собой немного печенья и плитку шоколада. Как только стало ясно, что ужина не будет, мне пришлось все отдать ей. Знаете, если этих плебеев не накормить, они становятся такими невыносимыми.
