— Решительно все, — ответил Ришелье. — Моя память мне ни в чем не изменила. Вот как было дело. — И он снова повторил свой рассказ со всеми подробностями.
Фейдо, выслушав герцога, обратился к Кинон, спросив:
— Помните ли вы все, что говорил герцог?
— Совершенно, только я считаю нужным прибавить кое-что.
— Будьте так любезны.
— Сабину нашли распростертой на снегу. Вокруг нее виднелись кровавые пятна, но не было никаких следов. Это указывало на то, что молодая девушка не сделала ни одного шага после того, как была ранена.
— Да, — подтвердил Кене.
— Далее, — сказал Фейдо, слушавший с чрезвычайным интересом.
— Не было видно никаких следов борьбы.
— Это значит, что нападение было неожиданным!.. Далее, далее, продолжайте!
— Сабину не обокрали: у нее на шее осталась золотая цепочка с крестом, в ушах серьги, а в кармане кошелек с деньгами.
— Ее не обокрали? — спросил звучный голос.
Все обернулись. Жильбер, не пропустивший ни слова из разговора, вышел из своего укрытия.
— Кто вы? — спросил начальник полиции, пристально глядя на него.
— Жених мадемуазель Дажé, — ответил Жильбер.
— Как вас зовут?
— Жильбер… Впрочем, герцог меня знает, я имею честь быть его оружейником.
— Правда, — сказал Ришелье, — это Жильбер.
Молодой человек поклонился.
Все молчали.
— На руках и на теле имеются следы насилия? — продолжал Жильбер.
— Нет, — ответили в один голос Кене и Кинон.
— Значит, ее ранили в ту минуту, когда она меньше всего ожидала нападения и не старалась защищаться. Но зачем она пришла на улицу Темпль?
— Неизвестно. Брат ее сегодня утром опросил всю прислугу, всех соседей и ничего не смог выяснить. В котором часу она выходила, зачем выходила одна, никому не сказав, — этого никто не знает.
— Вы ничего не хотите добавить? — спросил Фейдо у Кинон.
— Я сказала все.
— А вы, доктор?
— Я тоже сказал все, что знал.
— Тогда составьте протокол, о котором я вас просил.
Кене подошел к столу и стал писать. Жильбер неподвижно стоял, опустив голову, погруженный в размышления. На долгое время в комнате воцарилась тишина. Дверь тихо отворилась, и вошел Ролан.
— Отец непременно хочет видеть Сабину, — сказал он.
— Пусть войдет, — ответил Кене, не переставая писать. — Мы обсудили все, что следовало.
Десять минут спустя герцог и начальник полиции сидели в карете, которую мчали во весь опор две рослые лошади. Герцог Ришелье протянул ноги на переднюю скамейку. Фейдо де Марвиль, скрестив руки, откинулся в угол кареты и был погружен в глубокую задумчивость.
— Она поистине очаровательна! — сказал герцог.
Фейдо не отвечал. Ришелье обернулся к нему и спросил:
— Что с вами, мой друг? Вы как будто замышляете преступление. Какой у вас мрачный вид! Что с вами?
Начальник полиции подавил вздох.
— Я встревожен и раздражен, — сказал он.
— Чем?
— Тем, что в настоящее время все обратилось против меня.
— Каким образом?
— Герцог, — сказал Фейдо, — вы столько раз удостаивали меня своей благосклонностью, что я не хочу скрывать от вас того, что чувствую. Прошу вас как друга выслушать меня.
— Я всегда слушаю вас как друг, Марвиль. Что вы мне хотите рассказать?
— Вам известно, что король высказал мне сегодня свое неудовольствие…
— Насчет Петушиного Рыцаря?
— Именно.
— Это происшествие наделает шуму. Теперь весь двор переполошится. Завтра только о нем и будут говорить.
— Обязательно.
— Дажé потребует правосудия. Его величество захочет узнать подробности, вызовет меня и будет расспрашивать. Что я ему скажу?
— То, что знаете.
— Я ничего не знаю.
— Черт побери! Так оно и есть.
— Так может случиться.
— Многие подобные покушения, оставшиеся без наказания, дадут возможность моим врагам повредить мне, а одному Богу известно, сколько их у меня!
— Да, я это знаю, любезный Марвиль. Что вы намерены предпринять?
— Ума не приложу — это и приводит меня в отчаяние! Я не могу предоставить подробных сведений его величеству, а он опять выразит мне свое неудовольствие. Я не могу подать в отставку, потому что после этого нового злодеяния, оставшегося безнаказанным, все мои недруги забросают меня камнями…
— Что же делать?
— Не знаю, решительно не знаю!
Ришелье наклонился к своему соседу и сказал:
— Ну, если вы не знаете… то знаю я.
— Вы, герцог? Вы знаете, что делать?
— Знаю: радоваться, а не отчаиваться.
— Как так?
— Хотите меня выслушать? Так слушайте. В моей голове зародилась чудная мысль.
— Я весь внимание, герцог!
Ришелье вынул табакерку, раскрыл ее и взял табак двумя пальцами.
— Любезный месье де Марвиль, — начал он, — я прежде всего должен сказать вам, что услуга, которую я вам окажу, должна быть следствием услуги, которую, в свою очередь, вы окажете мне. Я заранее расплачиваюсь с вами.
— Я должен оказать вам услугу, герцог?
— То, о чем я буду вас просить, исполнить нелегко.
— Если не совсем невозможно… Но не поясните ли, о чем речь…
