Нужно было предупредить их и первыми нанести удар. Но состояние здоровья Герберта не позволяло и думать сейчас об этом.
Инженер и Наб вышли на плоскогорье. Вид его был поистине ужасен: посевы были вытоптаны, зерна из почти созревших колосьев осыпались на землю, огород был уничтожен. К счастью, в Гранитном дворце хранились запасы семян, которые позволяли поправить эту беду.
Мельница, птичий двор, конюшня онагров — все было уничтожено огнем. Несколько испуганных животных бродили по плоскогорью. Птицы, укрывшиеся от огня на берегах озера, теперь понемногу возвращались на привычные места… Здесь все нужно было строить заново.
Только побледневшее лицо Сайруса Смита выдавало кипевший в нем гнев. Но он не произнес ни слова. Кинув последний взгляд на разоренное, еще дымящееся плоскогорье, он вернулся в Гранитный дворец.
Следующие дни были самыми грустными из всех проведенных колонистами на острове.
Герберт с каждым днем становился все слабее. У него начиналась какая-то новая болезнь, и Гедеон Спилет чувствовал, что он бессилен бороться с ней.
Герберт все время был в забытьи. Временами он бредил. Единственным лекарством, которым располагали колонисты, были прохладительные настойки. Но они не помогали.
Температура вначале была невысокой, но вскоре у больного начались приступы лихорадки, во время которых жар был очень силен.
6 декабря у Герберта был особенно сильный приступ, длившийся почти пять часов. По его телу пробегали частые судороги, пульс стал слабым, чуть заметным. Жажда непрерывно томила больного. Затем резко повысилась температура. Лицо загорелось, пульс участился. Потом выступил холодный пот, и жар стал спадать.
Гедеон Спилет не сомневался теперь, что у Герберта началась перемежающаяся лихорадка; следующий приступ уже представлял грозную опасность для жизни юноши.
— Для того чтобы предотвратить этот приступ, нужно какое-нибудь жаропонижающее средство, — сказал журналист Сайрусу Смиту.
— Но какое? — спросил инженер. — Ведь у нас нет здесь хинина.
— Но зато на берегу озера растут ивы. Кора этого дерева иногда может заменить хинин.
— Попробуем сейчас же дать ему ивовую кору, — ответил инженер.
Действительно, ивовая кора обладает рядом свойств, позволяющих применять ее вместо хинина. Правда, действие ее значительно слабее, особенно когда пользуются ею в натуральном виде, а не извлеченным из нее алкалоидом — салициловой кислотой.
Сайрус Смит сам пошел к озеру и срезал кору с ивы. Вернувшись в Гранитный дворец, он растер кору в порошок, и в тот же вечер эти порошки были даны Герберту.
Ночь прошла относительно спокойно. Герберт, правда, немного бредил, но температура не поднималась. Приступ не возобновился и в течение следующего дня.
Пенкроф уже стал надеяться, что болезнь проходит. Но Гедеон Спилет молчал. Он знал, что приступы могут быть не ежедневными, а наступать через день. Поэтому он с большой тревогой ждал наступления следующего дня.
Кроме того, он заметил, что в промежутках между приступами Герберт чувствует себя разбитым, голова у него тяжелая и он часто впадает в бессознательное состояние. Наконец, еще один симптом, выявившийся в конце дня, встревожил до последней степени журналиста: у Герберта стала болеть печень.
К ночи он стал бредить, и температура снова поднялась.
У Гедеона Спилета опустились руки. Он отвел инженера в уголок и сказал ему:
— У Герберта злокачественная лихорадка.
— Не может быть, Спилет! Вы ошибаетесь! — воскликнул инженер. — Злокачественная лихорадка не начинается так внезапно! Ею надо заразиться…
— Нет, я не ошибаюсь, — ответил журналист. — Герберт, очевидно, заразился ею на болоте Казарки, и болезнь только теперь проявилась. Первый приступ он перенес. Если будет второй приступ и мы не сможем предотвратить третьего, то… он погибнет!
— Но ивовая кора?
— Это недостаточно сильное лекарство. Нужен хинин. Если не предупредить третий приступ злокачественной болотной лихорадки, смертельный исход неизбежен!
Хорошо, что Пенкроф не слышал этого разговора. Он сошел бы с ума!
Нетрудно представить себе, в каком волнении инженер и журналист провели этот день, 7 декабря, и следующую ночь.
Примерно в полдень у Герберта начался второй приступ. Состояние больного было ужасным. Юноша чувствовал, что он погибает. Он умоляюще протягивал руки к Сайрусу Смиту, к Гедеону Спилету, к Пенкрофу. Он не хотел умирать… Сцена была настолько тяжелая, что Пенкрофа пришлось увести насильно…
Приступ продолжался пять часов. Ясно было, что следующего приступа Герберт не перенесет.
Ночь была ужасная. Герберт бредил так, что у колонистов сердце обливалось кровью. Он боролся в бреду с пиратами, звал Айртона, призывал таинственного покровителя острова, образ которого преследовал его. Потом он впадал в полную прострацию, и жизнь, казалось, вот-вот оставит его совсем. Несколько раз Гедеон Спилет думал, что бедный мальчик уже умирает.
На следующий день, 8 декабря, Герберт был страшно слаб. Его похолодевшие руки бессильно лежали поверх одеяла. Колонисты заставили его принять несколько порошков из ивовой коры, но сами они мало верили в их действие.
