– И ваш дедушка снова улегся в этой же комнате? – спросил любознательный джентльмен.
– Этого я сказать не могу. Где провел он оставшуюся часть ночи – тайна, которой он так и не сообщил. Хотя он и был старым служакой, тем не менее не мог похвалиться хорошим знанием географии и поэтому в своих ночных странствиях по гостиницам легко сбивался с пути, так что по утрам нередко не мог отдать себе в них отчета.
– Не имел ли он обыкновения блуждать, как лунатик? – спросил старый джентльмен с глубокомысленным видом.
– Насколько я знаю, нет.
Так как одна необыкновенная история влечет за собой другую и так как тема рассказов, по-видимому, не на шутку увлекла нашу компанию, расположенную вывести на сцену всех своих родственников и предков, нам пришлось бы, вероятно, услышать еще о множестве загадочных происшествий, не проснись и не зевни громко и сладко один грузный старый охотник, безмятежно проспавший весь вечер. Его зевок разогнал чары. Привидения мгновенно исчезли (как если бы послышалось пение петуха), и все заторопились на боковую.
– Ну, а где же комната с привидениями? – воскликнул, берясь за свечу, капитан.
– Итак, кто герой этой ночи? – сказал джентльмен с обезображенным лицом.
– Это мы узнаем лишь утром, – заявил старый джентльмен с необыкновенным носом: – кто будет бледен и хмур, тот, видно, встретился с призраками.
– Да, джентльмены, – произнес баронет, – в шутках нередко содержится истина – короче говоря, один из вас этой ночью будет спать в комнате…
– Что! Комната с привидениями! Комната с привидениями! Я мечтаю о приключении подобного рода… и я… и я… и я, – воскликнуло, смеясь и болтая, не меньше десятка гостей.
– Нет, нет, погодите, – сказал гостеприимный хозяин, – одна из комнат моего дома заключает в себе нечто таинственное; мне хочется произвести опыт. Итак, джентльмены, никто из вас не будет осведомлен, кому именно предоставлен ночлег в комнате с привидениями. Пусть это выяснят обстоятельства. Я не принимаю в этом никакого участия, предоставив решение случаю и… моей экономке. Впрочем, если это доставит вам некоторое удовольствие, замечу, к чести моего родового гнезда, что в нем едва ли найдется хоть одна комната, недостойная привидений.
Мы разошлись по назначенным для нас комнатам. Моя спальня была расположена в одном из боковых крыльев здания, и я не мог не усмехнуться, обнаружив, что она, как две капли воды, походит на те жуткие помещения, о которых рассказывалось за ужином. Это была большая и мрачная комната, стены которой были увешаны закопченными портретами; кровать под балдахином, настолько высоким, что он мог бы украсить королевское ложе, была покрыта старинным дамасским шелком; мебель была массивная и старомодная. Я придвинул к камину тяжелое кресло, ножки которого изображали звериные лапы, подгреб угли, уселся и принялся смотреть на огонь, размышляя о странных историях, которые довелось выслушать. Так продолжалось до тех пор, пока, наконец, побежденный усталостью после дневной охоты, а также вином и уоссейлом моего хозяина, я не задремал тут же в кресле.
Из-за неудобного положения тела сон мой был беспокоен, и меня стали одолевать дикие и страшные сновидения. Предательский обед и предательский ужин ополчились против моего душевного мира: меня терзал кошмар в образе жирного бараньего бока; плум-пудинг свинцом угнетал мою совесть, грудная косточка каплуна преследовала ужасающими пророчествами[41], и дьявольски переперченная ножка индейки мелькали в моем воображении в самых разнообразных сатанинских обличиях. Короче говоря, я мучился в тяжелом кошмаре. Мне казалось, что надо мной нависло какое-то странное, неотвратимое бедствие; что-то страшное и омерзительное угнетало меня, и я не мог от него избавиться. Меня не оставляло сознание того, что я сплю; я всячески пытался встать с кресла, но все мои усилия были напрасны, пока, наконец, задыхаясь, со страшным напряжением, почти обессиленный, я не выпрямился в своем кресле и не проснулся.
