«Неужели, – подумал я, – неужели именно мне выпала роль героя комнаты с привидениями? Неужели я и впрямь околдован, или все это не более как выдумка баронета, желание выставить меня посмешищем?» Мысль, что из-за собственного воображения я промучусь всю ночь и на следующее утро мой измученный вид будет предлогом для шуток, сверлила мой мозг, не давала ни мгновения покоя, и этой мысли было достаточно, чтобы еще больше взвинтить мои нервы. «Тэ-тэ-тэ, – подумалось мне, – я отнюдь не намерен служить посмешищем для веселой компании. Как мог мой достопочтенный хозяин подумать, что я или кто-либо другой станет тревожиться из-за какого-то никчемного портрета? Меня мучит мое собственное расстроенное воображение – вот и все».
Стремясь побороть бессонницу, я стал ворочаться с боку на бок, но все было по-прежнему напрасно. Вообще, если не можешь заснуть лежа спокойно, то чрезвычайно редко удается достигнуть желанного результата ворочаясь. Огонь угас, и комната погрузилась во мрак. Тем не менее мне продолжало казаться, что загадочный портрет по-прежнему глядит на меня, по-прежнему стережет все мои движения, невзирая на воцарившийся мрак, – нет, хуже: в темноте он казался еще страшнее, еще ужаснее. Меня преследовало ощущение, точно за мною следит невидимый враг. Вместо одного мучившего меня портрета, их была теперь целая сотня. Они чудились мне во всех направлениях: «Вон там, – думал я, – и там, и там! И у всех то же ужасное и таинственное выраженье во взгляде, и все уставились, уставились на меня. Нет, если уж мне суждено испытать это необыкновенное и жуткое чувство, то было бы лучше встретиться с глазу на глаз с одним настоящим врагом, чем с тысячей его бесплотных изображений».
Всякий, кому приходилось бывать в состоянии нервного возбуждения, знает, что чем дольше оно продолжается, тем труднее с ним справиться. Самый воздух комнаты, казалось, был отравлен гибельным дыханием рокового портрета. Мне чудилось, что он – рядом со мною. Я почти ощущал прикосновение его лица, тянувшегося ко мне с противоположной стены; мне казалось, что я ощущаю его дыхание. «Так дольше продолжаться не может, – сказал я себе, вскакивая с кровати, – я не могу больше терпеть, я буду ворочаться и метаться всю ночь, я сам сделаюсь призраком и впрямь стану героем комнаты с привидениями. Что бы ни ожидало меня, я все же покину эту проклятую комнату и поищу себе какое-нибудь пристанище на ночь. Они вольны смеяться надо мною, сколько угодно, – ведь и так я стану для них посмешищем, если проведу бессонную ночь и явлюсь наутро с осунувшимся и истомленным лицом».
Бормоча все это себе под нос, я успел торопливо одеться, после чего ощупью выбрался из комнаты и спустился в гостиную. Наткнувшись на два или три предмета, я добрался, наконец, до софы и растянулся на ней, решив расположиться здесь бивуаком. Едва я очутился вне непосредственного соседства с портретом, как мне показалось, что его чары рассеялись. Оказываемое им таинственное воздействие прекратилось. Я пришел к убеждению, что оно ограничивается исключительно пределами той жуткой комнаты, где он находился, так как, покидая ее, я из инстинктивной предосторожности запер двери на ключ. Вскоре я успокоился, затем мною овладела дремота, и, наконец, я погрузился, в глубокий сон и безмятежно проспал до тех пор, пока служанка с метлою и утренней песенкой не явилась убирать комнату. Найдя меня на софе, она бросила на меня пристальный взгляд; полагаю, что явления подобного рода не были диковинкой в доме ее хозяина-холостяка, в особенности во время охотничьих съездов, так как, не обратив на меня никакого внимания, она с песней принялась за работу.
Я не мог побороть в себе страх и заставить себя возвратиться в мою ужасную комнату; я отыскал буфетчика, привел в его помещении – насколько позволили обстоятельства – в порядок свой туалет и одним из первых явился к завтраку. Наш завтрак был, в сущности, основательным обедом охотников на лисиц; компания, согласно обычаю, уселась за стол в полном составе. После того, как было отдано должное чаю, кофе, холодному мясу, а также пенящемуся элю, ибо в сего этого было наставлено вдоволь в расчете на различные вкусы гостей, началась оживленная и веселая беседа, как обычно бывает между бодрыми, отдохнувшими за ночь людьми.
– Но кто же герой комнаты с привидениями, кто же минувшею ночью повидал духов? – спросил любознательный джентльмен, обводя своими рачьими глазками вкруг стола.
