– А что ты чувствуешь? – спросил граф. Он с волнением смотрел, как ребенок борется с впервые испытанной им тоскою по дому, и ему нравилось, что он так храбро старается пересилить себя. Его радовало это детское мужество. – Иди-ка сюда, – сказал он.
Фаунтлерой подошел.
– Я никогда не отлучался из дому, – проговорил он тихо, с грустным взглядом своих темных глаз. – Всякому непривычно чувствовать себя ночью в чужом замке, а не у себя дома. Но Милочка не очень далеко от меня. Она велела не забывать этого… и притом мне уже семь лет… и я могу смотреть на ее портрет, который она мне дала. – Он сунул руку в карман и вынул маленький фиолетовый бархатный футляр. – Вот он, – сказал Цедрик. – Видите, надо нажать пружину, крышка открывается, и она здесь внутри. – Он подошел вплотную к графу и, опершись о ручку его кресла, с детской доверчивостью склонился к нему. – Вот она, – произнес он, открыв футляр и с улыбкой глядя на портрет.
Старик сдвинул брови. Он не хотел смотреть, но все-таки невольно взглянул на портрет: на него глядело прелестное, юное личико, до того похожее на мальчика, стоявшего рядом с ним, что граф вздрогнул.
– Ты ее очень любишь? – спросил он.
– Да, очень, – признался мальчик. – Видите ли, мистер Гоббс – мой большой друг. Дик, Бриджет, Мэри и Микель тоже мои друзья, но Милочка – Милочка самый близкий мой друг. Мы всегда все рассказываем друг другу. Мой папа оставил ее мне, чтобы я о ней заботился, и когда я стану большим, я буду работать для нее.
– Кем же ты думаешь стать? – спросил дед.
Маленький лорд сел на ковер и серьезно задумался, не выпуская портрета из рук.
– Я раньше хотел вступить в компанию с мистером Гоббсом; но потом передумал – уж лучше стать президентом.
– Мы пошлем тебя в палату лордов, – предложил дед.
– Пожалуй, если не смогу быть президентом и если это хорошее занятие, я ничего не имею против. Заниматься мелочной торговлей часто бывает скучновато.
После этого мальчик снова задумался и пристально глядел на огонь.
Граф тоже молчал и наблюдал за внуком. Много странных и новых мыслей мелькало в его голове. Дугал растянулся на полу и задремал, положив голову на вытянутые лапы. Воцарилось продолжительное молчание.
Около получаса спустя мистер Хевишэм вошел в библиотеку. В большой комнате царила полная тишина. Граф все еще полулежал в своем кресле. При появлении мистера Хевишэма он зашевелился и сделал рукой предостерегающий жест, казалось, это движение сорвалось у него против воли. Дугал спал, и, тесно прижавшись к нему и положив кудрявую головку на руки, крепко спал маленький лорд Фаунтлерой.
Когда на следующее утро лорд Фаунтлерой проснулся (он не помнил, как его перенесли в кроватку), то прежде всего услышал треск дров в камине и шепот двух голосов.
– Будьте осторожны, Даусон, не проговоритесь об этом как-нибудь, – говорил один голос. – Он не знает, почему она не с ним, и причина должна быть от него скрыта.
– Если таков приказ его сиятельства, – отвечал другой голос, – конечно, он будет исполнен. Но, между нами, это очень жестоко – отнимать у бедной и прелестной матери ее плоть и кровь. Такого маленького красавчика и такого славного! Вчера вечером, в людской, Джемс и Томас говорили, что никогда еще, за все время их службы, им не приходилось видеть такого прелестного ребенка. Он был такой милый, вежливый и занятный за обедом, как будто перед ним сидел его лучший друг, а не наш граф, при виде которого, не во гнев вам будет сказано, стынет кровь от страха. А если бы вы посмотрели на него, когда меня и Джемса позвали в библиотеку, чтобы отнести его наверх! Не многим удавалось видеть такую прелестную картину: Джемс взял его на руки; его личико было покрыто румянцем, головка лежала на плече у Джемса, а золотые локоны свешивались вниз. И, по моему мнению, милорд не оставался к этому безучастным. Он следил за ним и сказал Джемсу: «Смотрите не разбудите его».
Цедрик зашевелился на подушке, повернулся и открыл глаза.
В комнате находились две женщины. Мебель была обита светлым ситцем с красивым рисунком. В камине горел огонь, и солнечные лучи проникали в комнату сквозь обвитые плющом окна. Обе женщины подошли к нему, и он увидел, что одна из них экономка, миссис Меллон, а другая – какая-то особа средних лет с добрым и ласковым лицом.
– Доброго утра, милорд, – сказала миссис Меллон. – Хорошо ли вы спали?
Маленький лорд протер глаза и улыбнулся.
– Здравствуйте, – сказал он, – я не знаю, как я попал сюда.
– Вас перенесли наверх, когда вы заснули, – сказала экономка. – Это ваша спальня, а вот это Даусон, которая будет ухаживать за вами.
Цедрик сел на постели и протянул руку, совершенно так же, как вчера графу.
– Как поживаете, сударыня? – спросил он. – Я вам очень благодарен за то, что вы хотите присматривать за мной.
– Вы можете называть ее Даусон, милорд, – с улыбкой заметила экономка. – Она привыкла, чтобы ее так называли.
– Мисс Даусон или миссис Даусон? – спросил маленький лорд.
