– Да, это подарок милорда, – подтвердила Даусон. – И если вы будете послушным мальчиком, то он даст вам все, что вы пожелаете.
Это было совершенно необычайное утро. Предстояло рассмотреть столько вещей, произвести столько опытов! Каждое новое открытие поглощало его настолько, что он с трудом переходил к следующему. И было так странно сознавать, что все это приготовлено для него одного; что еще до того, как он покинул Нью-Йорк, из Лондона приехали сюда люди, чтобы приготовить для него ту комнату, и привезли с собой книги и игрушки.
– Случалось ли вам встречать кого-нибудь, – спросил он Даусон, – у кого был бы такой добрый дедушка?
На мгновение лицо Даусон приняло неуверенное выражение. Она не была слишком высокого мнения о его сиятельстве. Она провела в этом доме лишь несколько дней, но уже достаточно наслышалась в людской нелестных отзывов о характере старого аристократа.
«Это уж мое несчастье, что из всех жестоких, диких, с дурным характером стариков мне пришлось попасть к худшему, – говорил высокий лакей. – Он самый вспыльчивый и капризный, второго такого не сыскать».
Тот же самый лакей, которого звали Томас, передал своим товарищам некоторые из замечаний графа, обращенных к мистеру Хевишэму, когда они вдвоем обсуждали приготовления к приезду мальчика.
«Предоставьте ему свободу и наполните его комнаты игрушками, – говорил милорд. – Развлекайте его хорошенько, и он очень быстро забудет свою мать. Обращайте его внимание на разные новые предметы, и у нас не будет неприятностей с ним. Таков уж детский характер».
Может быть, имея в виду именно эту цель, граф был несколько разочарован, найдя характер своего внука не вполне обычным для мальчика его лет. Старик дурно провел ночь и все утро оставался в своей комнате, однако около полудня, после завтрака, он послал за внуком.
Фаунтлерой тотчас же явился на зов. В несколько прыжков он спустился по широкой лестнице; граф слышал, как он пробежал залу и появился на пороге с горящими щеками и блестящими глазами.
– Я ждал, когда вы за мной пошлете, – сказал он. – Я уже давно готов. Как я вам благодарен за все эти игрушки! Так благодарен! Я играл ими все утро.
– А, – протянул граф, – так они тебе нравятся?
– Еще бы! – воскликнул Фаунтлерой, и лицо его вспыхнуло еще больше. – Я даже не могу объяснить, как сильно они мне нравятся. Одна игра совершенно как бейсбол, только вы играете на столе, белыми и черными шариками, а счет ведете жетонами. Я пробовал научить Даусон, но она не могла сразу как следует понять – она ведь женщина и никогда не играла в бейсбол, а кроме того, я, кажется, недостаточно хорошо ей объяснил. Но вы, наверно, знаете эту игру?
– Пожалуй, нет, – ответил граф. – Это, вероятно, американская игра? Что-нибудь вроде крикета?
– Я никогда не видел крикета, – сказал Фаунтлерой, – но мистер Гоббс много раз водил меня смотреть бейсбол. Это замечательная игра. Она так увлекает. Позвольте мне принести и показать ее вам. Может быть, это вас займет и заставит забыть о вашей ноге. Сильно болит она у вас сегодня?
– Больше, чем обыкновенно, – был ответ.
– Тогда, пожалуй, вам не забыть, – с сомнением произнес мальчуган. – Вам, пожалуй, надоест слушать об игре. Как вы думаете, вам будет интересно или скучно?
– Пойди принеси игру, – ответил на это граф.
Конечно, это было совсем новым занятием – проводить время с ребенком, объясняющим правила игры, но уже самая новизна такого положения забавляла старика. Легкая усмешка блуждала по губам графа в ту минуту, когда Цедрик вернулся, неся ящик с игрой. Мальчик казался очень серьезным и озабоченным.
– Можно придвинуть этот маленький столик к вашему креслу? – спросил он.
– Позови Томаса. Он сделает это.
– О, я могу и сам. Он не тяжелый.
– Отлично, – сказал дед.
Улыбка стала еще заметнее на его лице, пока он следил за приготовлениями внука: тот был полностью поглощен ими. Он выдвинул маленький столик, поставил его рядом с креслом и, вынув игру из ящика, тщательно расставил ее.
– Это очень интересно, стоит только начать, – сказал Фаунтлерой. – Черные пусть будут ваши, а белые – мои. Здесь они стоят, смотрите; тут в конце поля – дом, и если пройти его – считается раз; а тут, – когда не попадают. Здесь первый лагерь, а тут второй и третий. А здесь – дом.
С величайшим оживлением стал он объяснять деду все особенности игры, учил его разным приемам, рассказал об одном замечательном случае, свидетелем которого он был вместе с мистером Гоббсом. Его крепкая изящная фигурка, его быстрые жесты, простодушное оживление и радость были удивительно прелестны. И когда наконец объяснения пришли к концу и игра началась, граф не переставал чувствовать себя заинтересованным. Его юный партнер был целиком поглощен игрой, отдаваясь ей всем своим существом; его звонкий веселый смех при удачном ходе, его восторг, когда шарик попадал на место, его искренняя радость, клонилось ли счастье на его сторону или на сторону противника, – все это оживляло игру и делало ее занимательной.
