Это было невероятно: Галена — ее Галена — подняли и теперь передавали из рук в руки. Она в ужасе всматривалась в лица знакомых, пытаясь найти кого-нибудь, кто мог бы прийти на помощь.
То была ужасная ошибка — она чувствовала это всем сердцем!
Беркита отчаянно пыталась пробиться к мужу сквозь толпу, но тщетно. Площадь была так переполнена, что женщина едва могла продвигаться вперед, а уж мечтать о том, чтобы добраться до другой стороны, даже не приходилось.
И все равно она изо всех сил пыталась протиснуться между людьми, хоть как-то пробраться вперед. Кое-кто раздраженно и нетерпеливо оборачивался, считая, что она просто хочет получше разглядеть церемонию. Но, встретившись с ней глазами, друзья и постоянные клиенты мастерской узнавали Беркиту, на их лицах мелькало сочувствие, но ненадолго — всем слишком не терпелось снова насладиться интересным зрелищем. Никто и не думал ее пропустить, и с каждым мгновением ее мужа уносили все дальше и дальше.
Она в отчаянии повернулась к отцу; по ее лицу текли слезы.
— Папа, что же делать!
Ансал отвернулся и уставился вдаль — туда, где весело кричащая толпа передавала из рук в руки готового потерять сознание Галена. Ансал тяжело дышал и, казалось, не мог заставить себя посмотреть на дочь.
— Я... я не знаю, — пробормотал он. — Он... Он один из Избранных. Его Избрали!
— Нет, папа! — крикнула Беркита сквозь рев толпы. — Это ошибка! С ним все в порядке! Он не безумен!
Толпа вынесла вверх еще несколько человек, их стали передавать над морем голов навстречу судьбе.
— Кита. — Ансал вспомнил имя, которым давно уже не называл дочь; голос его дрожал. — Пути Васски неисповедимы. Иногда надо просто принять его волю. Я... Давайте верить, что все это к лучшему.
— Нет, папа! Это ошибка! Просто дурацкая ошибка!
Первосвященница Эдана уже опускала посох с драконьим Оком. Избрание подошло к концу. Над толпой разнеслось ее благословение, и все подались вперед, чтобы получше расслышать слова первосвященницы.
— Кита, — глядя на толпу и не видя людских лиц, Ансал пытался осознать случившееся, — я хожу на Избрание с тех пор, как мне исполнилось четыре года, и никогда еще не видел ошибки. Ни разу.
Потрясенная и разгневанная Беркита отвернулась. Она взглянула на мать в поисках поддержки, хоть какой-нибудь надежды. Но мать отвернулась, спрятав лицо на груди Ансала.
Где-то за спиной Беркиты Эдана произносила последние слова благословения. Беркита не слышала их.
Отец наконец-то посмотрел ей в глаза.
— Еще никто из Избранных не вернулся. И никто из тех, кто пошел их искать, тоже. — Он снова отвел глаза. — Просто смирись с этим, как смиряются все остальные.
В толпу полетели маленькие золотые монетки.
Беркита внезапно увидела стоящих вокруг людей словно впервые в жизни. Ее родители не могли, не хотели ей помочь. Ее друзья и соседи, с которыми она выросла, которым она доверяла, которых любила, вдруг превратились в чужаков, пугающих и далеких. Они аплодировали и смеялись, когда ее жизнь разбивалась вдребезги. В толпе знакомых ей с детства людей Беркита вдруг почувствовала себя в полном одиночестве.
Только одно имя пришло ей в голову; только одна живая душа могла ей помочь.
Толпа тянулась вверх, к золотым благословениям, сыпавшимся с неба. Лишь сейчас Беркита осознала скрытый смысл обряда: благословение получали те, кто не оказался среди Избранных.
Беркита повернулась и побежала прочь. Все так стремились подобраться ближе к первосященнице, что охотно пропускали женщину, убегающую с площади. Тех, кто медлил убраться с дороги, она отталкивала. Теперь эти люди внезапно стали для Беркиты чужими.
Она бежала, а сверху, как золотые слезы, летели монеты. Они задевали ее мокрые щеки, скользили по ее оранжевому платью, с легким звоном падали на камни мостовой, где их потом подбирали люди.
Первосвященница Эдана, Мать Пир Васски и Голос Васски, со вздохом шагнула в прохладные тени Кат-Дракониса.
Абот-секи — ее личные охранники — давно угадывали ее желания по жестам. Они поспешно, с поклонами, подошли, заранее протягивая руки, чтобы принять все, что она им передаст.
Эдана с облегчением сняла священную корону, знак ее сана, и передала тяжелую реликвию одному из своих аботов. Всякий раз, когда она носила корону на церемонии, у нее болела голова, но это было не просто украшение, а символ власти закона. Закона Васски, напомнила она себе с улыбкой, — поэтому важно, чтобы при виде драгоценности все помнили: перед ними первосвященница.
— Спасибо, брат, — сказала она с отработанным скромным видом монаху, который осторожно принял корону. Ее слова пробудили негромкое эхо в огромной главной часовне. — Пусть ее немедленно уложат. Все готово для путешествия?
— Да, преосвященная госпожа, — ответил абот, не поднимая глаз. — Караван в вашем распоряжении, как вы приказали. Все готово.
— Я рада, — сказала она, думая, что чем быстрее они уберутся из этого захолустного рыбного рынка, тем лучше.
Она скучала по своей постели и по более светской части своих обязанностей. Поездка была утомительной, хотя и необходимой... Да, в необходимости ее Эдана не сомневалась.