Вместе с Галеном в большой клетке, на толстом слое сена, сидели человек тридцать. Кузнец вгляделся в лица своих спутников. Некоторых он знал — вот Хагган Харн, Гален видел, как его схватили на Избрании. В углу скорчились Эфегиния Галлос и ее мать Миураль. С этими людьми он был хорошо знаком, но они не встречались с ним глазами.
Остальные были незнакомцами, тоже одетыми в праздничную одежду; их, должно быть, забрали в других городах — Уэтрине или Шардановой Лощине, еще дальше в Драконьей Глуши. Некоторые раскачивались взад-вперед, у других глаза покраснели от слез, третьи сидели неподвижно, вперив в пространство остановившиеся взоры, как будто видели что-то, невидимое другим.
Галена не интересовало, на что они смотрят. Его мир лежал за пределами клетки, и с каждым шагом торуска мир этот уходил от него. Тяжело дыша, юноша подался к переплетению железных стеблей, с тоской глядя назад. Торуск, на котором его везли, был одним из длинного каравана, спускающегося по прибрежной дороге к поселку Подветренному. Вдали все еще виднелись облачка дыма и вечерние огни Бенина: там его земляки готовили праздничное угощение в честь дня Избрания, чтобы весело закончить радостный и удачный день.
Где-то среди тонких столбов дыма должен быть и дым его печи. Где-то за деревьями Беркита должна сейчас помогать своей матери стряпать, со смехом радуясь благословению и с надеждой думая о будущем. Где-то за далеким хребтом Галену полагалось сидеть в этот миг рядом с Ансалом у пылающего очага, рассказывая, как хорошо идут дела в кузне, а Беркита улыбалась бы им обоим. Где-то под тускнеющим небом осталась его прежняя жизнь. Где-то вдали, далеко позади, было все, к чему он стремился и о чем мечтал.
Вцепившись в решетку, Гален подтянулся повыше и стал осматриваться по сторонам. Впереди ступало еще несколько торусков, широким медленным шагом осторожно взбираясь на вершину небольшого холма. Он видел, как вьется дорога, пересекая впадающие в море источники. Слева к берегу подступал лес, справа деревья сменялись пологими, поросшими травой холмами. Розовато-оранжевое солнце клонилось к закату, деревья в лесу отбрасывали длинные тени. К закату они и направлялись, прочь от жизни, которую он любил, к землям, о которых люди обычно говорили только шепотом... или вообще не говорили.
Горячие слезы жгли глаза Галена. Он заморгал — и вдруг увидел, что рядом с торуском идет по дороге монах Пир.
Гален резко подался вперед, вцепившись в железные стебли, и крикнул:
— Помогите! Это ошибка! Я здесь ни при чем! Мне здесь не место!
Рядом с ним так же тянулся к прутьям человек с нечесаными волосами и красными глазами. Он тоже позвал монаха:
— Помогите! Выпустите меня! Я не безумен!
— Нет! — зарычал Гален. — Послушайте
Еще несколько пленников увидели монаха, бросились в ту сторону, клетка сильно качнулась.
— Помогите мне, добрый господин! Я никогда никому не причинял зла...
— Отпустите! Я требую, чтобы меня отпустили.
— Васска, спаси меня! Васска, услышь мои молитвы!
Гален просунул руки сквозь переплетение стеблей; шум протестов становился все громче.
— Нет! Не слушайте их! Я верный член Пир!
— Я тоже верный член Пир! — крикнула какая-то женщина.
— Я в здравом уме! — не сдавался Гален.
— Нет, это я в здравом уме! — захохотал растрепанный человек рядом.
Монах повернулся, и только тут Гален увидел, что он сжимает в руке жезл.
— Нет! — крикнул Гален. — Послушайте меня!
Монах повернул к ним драконий посох.
— Послушайте и меня! — крикнул безумец, и тут Око Васски спутало мысли Галена и вырвало его из этого мира.