Она парит передо мной, за сверкающими нитями паутины.
Я лежу на крошечном лугу. Паутина блестит в лунном свете; в неподвижном ночном воздухе она кажется голубовато-белой. Я никогда еще не был здесь. Я поднимаюсь с промерзшей земли и чувствую, как ночной холод пробирает меня до костей.
Хотя все происходящее кажется мне непостижимым, я все равно не могу отвести глаз от крылатой женщины. Я и боюсь, и люблю ее. Она несказанно красива, но в ней есть нечто далекое и отстраненное, чего я не в силах понять. В ней нет тепла. Меня все еще страшит ее голос; он полон непередаваемой, щемящей грусти и томления. Я не понимаю слов, но страсть и мощь ее песни способны остановить течение рек и полет птиц. Я знаю — она оплакивает кого-то, и скорбь ее слишком велика для этого мира, но скорбит ли она обо мне?
Так же, как я сам о себе скорблю?
Я подхожу к ней, давя босыми ногами замерзшие травинки. Каждая травинка ломается со звуком бьющегося стекла.
Ее грустные глаза смотрят на меня сквозь замерзшие нити паутины, и по глазам ее видно, как разбивается мое хрупкое сердце. Умеет ли она читать мысли? Может ли она прочесть то, что лежит у меня на сердце? Я не знаю. Сегодня она, к счастью, молчит, но если бы заговорила, ее слова могли бы уничтожить весь мир и меня вместе с ним. Но что-то в ее глазах зовет меня, обращается ко мне без всяких слов.
Я тянусь к ней. Обледеневшие нити паутины режут мои пальцы, словно лезвия бритвы. Кровь течет по паутине, почти сразу сворачиваясь на холоде. Я облизываю раненые пальцы, ощущая железный привкус своей крови.
Крылатая женщина подлетает ближе к разделяющей нас паутине. Она тянется ко мне, но я поднимаю окровавленные руки и качаю головой.
Мои жесты удивляют ее; на мгновение она замирает и морщит лоб, когда я начинаю говорить. Ее тонкие губы, кажется, вот-вот зададут вопрос. Она смотрит на блистающую паутину между нами. На секунду прищуривает большие глаза, рассматривая ее узоры, потом снова протягивает изящную руку.
Прямо на глазах нити начинают таять, и ее тепло побеждает жгучий холод. Лед превращается в воду, и нити становятся гибкими. Она легко раздвигает пряди паутины.
Я восхищенно улыбаюсь.
Она улыбается в ответ и манит меня к себе.
Я иду к ней, чувствуя, что мои руки и ноги закоченели от холода.
(«Книга Галена» из «Бронзовых кантиклей», том IV, манускрипт 1, листы 6—7)Гален проснулся.
Он попытался встать, но у него слишком затекли руки и ноги. Тогда он перекатился на спину и понял, что лежит на холодной, жесткой земле.
Гален смотрел снизу вверх на большую клетку, привязанную к спине торуска. Некоторые из сидящих в клетке Избранных глядели на него, изумленно перешептываясь.
Гален внезапно понял, что их так удивляет.
