(«Признания» из «Бронзовых кантиклей», том VI, манускрипт 3, листы 14–16)
Траггет внезапно проснулся и задрожал во мраке. Паланкин под ним плавно покачивался, притороченный к спине торуска. Траггет возлежал на удобных подушках, но его трясло от панического ужаса.
Инквизитор раздвинул занавески. Сквозь предрассветную дымку доносился соленый запах моря. Они двигались всю ночь, стараясь обогнать рассвет. Тьма уже поредела, а они все еще не добрались до того места, где им следовало сделать очередную остановку. Траггет слегка наклонился и хрипло прошептал погонщику, который сидел на шее торуска перед паланкином:
— Гендрик! Далеко еще?
Гендрик слегка повернулся в седле. Он был опытным погонщиком и даже во время разговора продолжал осторожно подталкивать правый бивень торуска длинным кривым шестом.
— Мы движемся довольно быстро, господин инквизитор. Наши подопечные еще до рассвета будут на борту корабля.
Гендрик снова начал смотреть вперед. Траггет уже не в первый раз за ночь задавал этот вопрос.
— Отдохните, господин. Я разбужу вас, когда мы приблизимся к порту. Спите.
Траггет подался назад и снова скрылся за занавесками.
«Спать? — подумал он. — Если бы я мог, я бы вообще не спал».
Он потер руками лицо и прижал ладони ко лбу. Может, если надавить посильнее, мучительные видения прекратятся? Если бы можно было вырвать их и снова стать чистым и святым. Он перестал бы жить в этом кошмаре, и все стало бы как положено, как и было раньше.
Но лицо из видений все еще тревожило его. То же самое лицо являлось ему во снах много недель назад, в его комнате в храме Цитадели Васски. Именно тогдашние яркие сновидения погнали его через море в Драконью Глушь и безошибочно привели в захолустный заурядный городишко. Он вспомнил, как гадал — что же означает его сон. Он был уверен, что это какое-то предзнаменование или указание на некую проблему, которую он найдет в городке и разрешит. Во всяком случае, так он твердил себе в течение всего рокового путешествия.
А потом, к ужасу своему, обнаружил, что привидевшийся ему человек не был плодом его воспаленного воображения, а самой настоящей реальностью. И теперь Траггет, словно мотылек, вьющийся у огня, вновь и вновь вспоминал лицо этого человека, зная, что в нем заключается его погибель, и все же не в силах был избавиться от наваждения.
Только одна мысль давала ему надежду. Если он поймет эти ужасные видения, больше их не нужно будет бояться. В темноте дети боятся чудовищ, но при ярком свете тьма рассеивается, монстры исчезают или оказываются всего лишь сном. То, что преследовало его, и впрямь являлось к нему во сне — если бы он смог озарить сны светом понимания, возможно, избавился бы от них и очистился от греха.
Все это было как-то связано с призраком из его кошмаров, который вдруг обрел плоть.
«Значит, пламя появляется вместе с мошкой, — думал Траггет. — Но на этот раз мошка изучит пламя с безопасного расстояния и когда хорошенько поймет его природу... Пламя погаснет».
К югу от Беготской возвышенности до самого северного берега моря Чебон тянулась долина, на которой тут и там стояли пологие холмы. Между ними вилась Южная Прибрежная дорога, она вела к крупному порту Мыс Хадран и дальше — на западное побережье, в более обжитые места. За долгие годы дорогу плотно утоптали путники, торговцы и их скот, который гоняли туда-сюда; в земле были выбиты глубокие колеи.
Гендрик хорошо знал этот путь, но он знал и другие здешние дороги. В предрассветном сером тумане он зацепил крюком шеста один из бивней торуска и подтолкнул его вправо. Торуск послушно повернул голову и, покинув проезжий путь, зашагал по едва различимой тропинке. Другие торуски каравана последовали за ним, взбивая пыль большими когтистыми лапами. Сквозь эту пыльную тучу они начали спускаться к морю.
В изгибе вытянутой бухточки стоял заброшенный городок Каменный Порт. Рыба здесь ловилась плохо, а воды были слишком открытыми, чтобы давать судам надежную гавань.
