– Да, они плоть от плоти нашей и кость от кости. Но не логическое они наше завершение, а искажение. Надо внести поправочки, дополнения, разумные видоизменения. Один декрет заменить другим, другой немного переиначить, выправить промышленность, повернуться к крестьянству, понять его нужды, учесть и т. д.
В этом ответе один из возможных провалов.
Такова опасность на чисто человеческом пути.
Чтобы ее преодолеть, надо прежде всего понять, в какой мере коммунизм античеловечен и антигуманистичен. Не плоть от плоти и не кость от кости – а отрицание и надругательство над плотью, и над костью, и над духом человеческим.
И рядом другая опасность, исходящая с противоположного берега русской культуры.
Там говорят: безбожная гуманистическая эпоха изживает себя. Вот она докатилась до логического своего завершения, до абсурда коммунизма. Вот она показала нам во весь рост царство Зверя[35]. Утопизм показал свой звериный лик и свои окровавленные руки… Довольно. История упирается в Парусию[36]. Прогресс – измышление. Плевелы растут вместе с пшеницей[37], и не наше дело вырывать их. Наше дело – заботиться о том, чтобы наш колос был полновесен для Царствия.
Строится стена, отгораживающая церковь от человечества. Человеческое общественное творчество, идущее методом крылатых утопий, объявляется соблазном Великого Инквизитора, росту идей кладется предел. Начинается период личного духовного совершенствования.
Другими словами, к миру предъявляется требование об отречении от самого себя. Мир должен отказаться от законов своих, забыть свои достижения, предать себя.
Готовятся великие костры Савонаролы, на которых, в новом auto de fe[38], будут сожигаться все творения человечества в области его общественной мысли.
Опять и опять, таким образом, замыкается порочный круг. Белка истории продолжает вертеться в вечном колесе. Гуманистическая эпоха – эпоха человеческого творчества и утверждения человеческой свободы – кончается. На смену ей идет то, что ее породило.
Заново предается Богочеловечество. Плоть Христа забывается. Божественное Откровение уносится из мира. За церковную ограду выталкивается все человеческое.
Это вторая пропасть, к которой мы близки.
Каков же истинный путь?
Казалось бы, что жестокая кара противобожия и противочеловечия, иначе – противобогочеловечества, которую мы сейчас испытываем, с точностью указывает нам истинный путь.
Не за Божественное начало и не за человеческое, не за обезлюженную церковь и не за гуманизм, а за Богочеловечество должна сейчас идти борьба.
Да, в полной мере и до конца надо осознать над собой купол церкви. В полной мере и до конца принять тайну полноты Откровения. И в то же время необходимо в полной мере и до конца утвердить и благословить не только право, но и обязанность человечества творить свое человеческое дело.
Все отрасли человеческого творчества – наука, искусство, общество – и государство – творение, по иски новых крылатых утопий, постижение единой истины и тысячи истин, борьба за раскрепощение труда, утверждение права на труд, попытки всенародного создания общежития – народоправства, – все, где искрится коллективное или индивидуальное творчество, где индивидуально или коллективно утверждается человеческая свобода и где человек обязывается быть свободным, – все это освящено и благословенно.
Не может человеческое начало войти в умаленном и ущербленном виде в соприкосновение с полнотой.
Только вся полнота человеческого творчества, вся мука его падений и весь восторг его достижений, только они одни достойны быть сочтены в Богочеловечество. Иначе, даже как задание, Богочеловечество будет отвергнуто.
Эмпирическим заданием нашим является синтетическая культура, борьба за целостную культуру.
В ней, и только в ней преодоление сегодняшнего дня, в ней приближение к истинному пути, всегда – в меру духовного роста мира – воплощающему идею Богочеловечества.
Мир ждет рождения новой утопии, настолько крылатой, чтобы в творческом своем прозрении она раскрыла бы людям тайну Богочеловечества. Тогда в конкретных достижениях, в историческом процессе, она даст миру синтез всех культурных потоков, слияние в единый лик раздробленного и хаотического ныне естества.
Есть известная мера субъективного восприятия мира, являющаяся не только законной, но и в большей степени неизбежной. Вообще говоря, объективность можно утверждать только относительно, только противополагая ее предвзятости, можно говорить, скорее, только о стремлении к ней, так как абсолютно объективное восприятие всего предполагает абсолютную полноту воспринимающего. Только в субъективности абсолютной полноты эта ее субъективность совпадает с объективностью вещей. В этом смысле можно сказать, что только в Божественном восприятии, как в восприятии полноты, все субъективное равнозначно объективному.
