Наглядным примером «братской помощи» от якобы «единоверного русского народа» могут служить события в Бресте, о которых тоже говорилось в предыдущих главах. В январе 1660 года войска князя И. А. Хованского взяли штурмом городской замок и заняли город. Захватчики сначала полностью ограбили его, а потом предали огню, чем обрекли большинство жителей на смерть от холода и голода.
Защитников замка (около двух тысяч человек) они «посекли» (зарубили), тела их бросили в ров без погребения. Это было сделано не просто так, а явилось «специальным мероприятием» оккупантов. В этнографии оно известно под названием «заложные покойники». Термин «заложные» означает «вредоносных» людей, умерших насильственной смертью, а также способ погребения. Их не закапывали в землю, а «закладывали» кольями, ветками, досками, оставляя на поверхности земли.
Суть в том, что тела христиан, похороненные без гробов (или без савана), не могут быть воскрешены после второго пришествия Христа. Вот в чем смысл оставления трупов на поверхности земли: лишить покойников возможности воскреснуть. Церковный закон требует, чтобы всякий христианин был погребен в гробу или в саване и имел крест над могилой как знак для Иисуса при Его возвратении — кто тут покоится. Геноцид московитов носил именно религиозный характер: воеводам царя Алексея Михайловича мало было убить защитников Бреста, они хотели лишить их возможности воскрешения при Конце Света. Такое вот «двойное убийство» — и тела, и души.
Подобных злодеяний никогда не было в отношениях между униатами и католиками. Униатство и католицизм различались только в некоторых вопросах догматики и культа, без всякой политики, тогда как Московская церковь была тесно связана с государством и с обожествленной ею персоной верховного деспота.
Впрочем, и православные жители ВКЛ достаточно быстро увидели, что их участь — не «освобождение от поляков», а превращение в московских рабов, в лучшем случае — систематическое ограбление. Чаша терпения переполнилась. Утром 11 февраля 1661 года восстали жители Могилева во главе со своим бургомистром Язэпом Левановичем. Они застали врасплох и разгромили гарнизон московских оккупантов (более двух тысяч человек), а пленных отправили в Варшаву.
Шел седьмой год войны.
В городе давно не осталось ни одного католика, ни одного униата, ни одного еврея — только православные.
Их «измена» так потрясла патриарха Никона, что он велел предать всех жителей города анафеме (церковному проклятию) во всех церквах Московского государства. Хорош «единоверец»: православных могилевчан отлучил от церкви «в полном составе», включая младенцев, притом «на века вечные их потомков»!
Карательные походы, предпринятые по приказу царя князьями Лобановым-Ростовским, Барятинским, Хованским и другими его сатрапами, ставили целью возвращение «под государеву руку» всех «изменивших» городов. Население, прекрасно уже понимавшее, что его ждет полное истребление, сопротивлялось с величайшим мужеством. Золотыми буквами записаны в беларускую историю оборона Старого Быхова, Ляхович, Слуцка…После 13 лет борьбы, жертв и страданий наши предки изгнали московских захватчиков, отстояли независимость своего национального государства и своей церкви.
У Лобина и у других российских историков я нашел мысль, что уничтожение половины населения ВКЛ в войне 1654—1667 гг. кардинально изменило соотношение сил в Восточной Европе. Дескать, Россия этим «нокаутирующим ударом по Литве» (то есть своим геноцидом) навсегда сломила своего главного исторического соперника в борьбе за власть в регионе. После войны Литва перестала быть «значимой силой» и «значимым соперником» для Москвы.
Действительно. После той войны ВКЛ—Беларусь достигла довоенной численности населения только через 105 лет после окончания боевых действий, утратила практически весь прежний политический, экономический и военный «вес», перестала быть равным Польше субъектом в Речи Посполитой. А это предопределило в последующие десятилетия главенство Польши над нами.
Согласно прогнозам демографов, если бы не та война, то население Беларуси сегодня составляло бы от 25 до 35 млн человек, что одновременно обеспечило бы высокую плотность населения, которая у нас гораздо ниже, чем у соседей. Сравним хотя бы с Польшей: при территории 313 тыс. кв. км ее население составляет 39 млн человек, а население Беларуси при территории 208 тыс. кв. км (то есть, две трети Польши) составляет только 9, 8 млн — четверть от польского.
Страна действительно пришла к полному упадку: фактически почти перестала существовать, исчезли сотни сел, десятки городов и местечек — как, например, город Казимир, недавно открытый археологами. Нигде в Европе, кроме как у нас, не исчезали в ходе войны целые города.
