Эти концепции создали у беларусов-обывателей ряд нелепых мифов: например, будто бы «Литва и Польша угнетали беларусов», привили ненависть к князьям ВКЛ и вообще к старой Литве как к чему-то совершенно чужому.
В 1860-е годы значительная часть беларуского общества не разделяла идей «западнорусизма» и стремилась к независимости от России. Национальная интеллигенция разрабатывала беларускую идею, весомый вклад в это внесли Калиновский, беларуские студенты-народники (издатели журнала «Гомон»), создатели первой беларуской партии — Беларуской социалистической громады, редакция газеты «Наша Ніва» и другие.
Третье восстание беларусов против России произошло в 1863—64 годах. Царизм снова его кроваво подавил. В мае 1863 года в Вильню прибыл новый генерал-губернатор Муравьев, который ранее занимал должность губернатора в Могилеве, Гродно, Минске.
Недавно в религиозной передаче «Існасць» на беларуском ТВ представители православия говорили, что Муравьев был «большим другом беларуского народа», так как отнимал храмы у католиков и передавал их православным, за него, дескать, мы — беларусы — молимся в храмах, и вообще его надо сделать святым для беларусов. Но, смею думать, у беларусов не написано на лбу, что они должны непременно быть православными московского толка, а не католиками или протестантами. Мы как раз отличаемся толерантностью, и хорошо знаем, что отнимать храмы у кого бы то ни было — это грех (ибо сказано «Не укради ! »). Еще в той передаче сказали, что Муравьева называют «вешателем» только злопыхатели — мол, никаким вешателем он не был.
Однако это не кто-то обозвал Муравьева вешателем — он сам себя так называл. Прибыв в Вильню, при встрече с местным дворянством на вопрос о том, не родственник ли он декабристу Никите Муравьеву, генерал-губернатор ответил, что он «не из тех Муравьевых, которых вешают, а из тех, которые вешают».
Муравьев организовал не только военно-полицейское подавление восстания, но и неслыханную антипольскую и антикатолическую пропаганду. Мятеж подавлялся чудовищным террором. Села, подозреваемые в поддержке повстанцев, сжигали дотла, имущество жителей отнимали и продавали с торгов, а жителей высылали в глухие районы России. Руководитель восстания 26-летний беларус Кастусь Калиновский был публично повешен на площади в Вильно, а кроме него повесили еще 127 человек. Организатор публичных казней Муравьев всячески стремился подтвердить свои слова, что он из тех Муравьевых, «которые вешают».
В свою последнюю минуту жизни, стоя под виселицей, Калиновский при оглашении судебного приговора, в котором его назвали дворянином, сказал: «У нас нет дворян — все равны». Это были последние слова беларуского героя.
В своих воззваниях к беларускому народу Калиновский писал: «Народ… целым единством иди воевать за свое человеческое и народное право, за свою землю родную». Именно Калиновский сформулировал идею демократического народного государства — ему принадлежат слова, которые так часто повторяют сегодня политики России: «… не народ создан для власти, а власть для народа».
Точное число погибших при подавлении восстания неизвестно. Помимо 128 повешенных (считая и Калиновского), Муравьев около тысячи осудил на каторгу, свыше 12 тысяч сослал в глухие районы России.
Муравьев инициировал очередной «разбор» шляхты. Он запретил шляхте собираться вместе по нескольку человек даже на семейных праздниках. Были изгнаны со службы все чиновники-католики (они занимали кое-где низшие должности), на их место привезли из России русских служащих. Им отдали сотни конфискованных имений. Военное положение в Беларуси сохранялось до 1870 года.
Был закрыт Виленский университет, в очередной виток вошла разнузданная беларусофобия: запрещалось абсолютно все, что имело национальный характер. Вершиной деяний вешателя Муравьева стал запрет терминов «Белоруссия» и «белорусы». Отныне был введен новый термин «Северо-Западный край» (который по сей день используют православные священники, тоскующие по «золотым временам» Муравьева). За употребление термина «Белоруссия» всякий, сказавший или написавший это слово, на первый раз наказывался штрафом. Злостных нарушителей ждало тюремное заключение.
Забавно читать у российских историков, что «Россия всегда тянула руку братской помощи беларусам», сажая при этом беларусов в тюрьму за то, что они посмели произнести название своей Родины. Национальный геноцид дошел до маразма: царизм запретил термин «Белоруссия», который сам же и придумал для замены слова «Литва».
Этот запрет создал еще один барьер в возрождении национального самосознания: теперь приходилось бороться за возвращение термина «Белоруссия», а не «Литва». Наше национальное сознание стало похожим на матрешку: внутри «Северо-Западного края» находится «Беларусь», а внутри Беларуси — «Литва» и история BKЛ. Далеко не все эту «матрешечную структуру» понимали, в том числе создатели Беларуской Народной Республики, продолжавшие отделять беларусов от литвинов, хотя это синонимы.
