Снова заговорил француз. Кит резко втянула в себя воздух и подалась вперед, вытягивая шею и стараясь заглянуть за дверь, которая наполовину скрывала его. Но от усердия девочка перестаралась и потеряла равновесие, так что вынуждена была поспешно шагнуть в сторону, чтобы не упасть. Под ногой у нее предательски хрустнула сухая ветка.
— Что это? — Повернув голову, мистер Крич подозрительно вглядывался в темноту. — Там кто-то есть?
Халкетт засмеялся:
— Приятель, да ты весь на взводе. Мы во Франции, а не в Англии. Даже если мимо и случится проходить какому случайному крестьянину, он всё равно ни слова не поймет. А если и поймет — мы выполняем задание французского правительства и находимся под защитой нашего доброго друга, графа де Сен-Вуара.
Джон услышал, как Кит тихо ахнула от удивления.
— Однако, — продолжил мистер Халкетт, — возвращаясь к мальчишке. Я еще не успел высказаться, и хочу твердо заявить: я против убийства детей. Я ни за что не подпишусь под подобным решением и настоятельно рекомендую вам, мистер Хиггинс, оставить мальчика в покое.
— И тем самым подвергнуть опасности нас всех, — саркастически заметил Крич.
— Я склонен послушаться мистера Крича, а не стряпчего, — с совершенно отвратительной, на взгляд Джона, готовностью вставил Хиггинс. — Хотя вообще-то я кроток и добросердечен, но, при достаточном вознаграждении, думаю, уж как-нибудь смогу провернуть наше дельце. Двадцать золотых гиней меня бы вполне убедили. На меньшее не согласен.
— Двадцать гиней? — Мистер Халкетт от возмущения даже запищал. — Да это же грабеж, чистый грабеж!
Француз снова что-то негромко сказал.
— Хорошо, — проговорил Крич. — Как вы столь любезно заметили, платить будет французское правительство, так что можем не трепать друг другу нервы из-за пустяков. Сделайте это поскорее, мистер Хиггинс. Как можно скорее.
— Идет. А теперь мне надо вернуться к моим ребятам и привезти на «Бесстрашный» воду, — заметил помощник боцмана. — Если сейчас мне заплатят десять гиней, с остальными я, так уж и быть, подожду, пока не выполню поручение.
— Пять, и ни на шиллинг больше, — отрезал Крич. — У меня при себе всё равно больше нет. — До Джона снова донеслось позвякивание. — А теперь убирайся, сквалыга ты этакий, покуда тот ваш помощник капитана не решил поискать, куда ты запропастился.
Полоса света на миг исчезла — это выходил из домика мистер Хиггинс. Джон так и съежился, боясь даже вздохнуть, пока он рядом.
— И что нам теперь делать? — прошептала Кит на ухо спутнику. — Теперь уже не удастся вернуться к мистеру Эрскину раньше Хиггинса.
— Не знаю. Что-то… что-то не думается.
Сознание того, что мистер Хиггинс отныне будет стараться убить его, напрочь лишало Джона способности соображать.
— Придется прятаться и ждать, пока мистер Эрскин не приплывет завтра, — проговорила Кит.
— Да… наверное. Слушай, они снова о чем-то говорят.
— Мне это не нравится, Крич! Совсем не нравится! Не хочу становиться соучастником убийства. Не для того я подряжался на это дело, — настаивал мистер Халкетт.
— Ну конечно, не для того. А ради денег, — ухмыльнулся Крич.
— Напротив. — В голосе мистера Халкетта появились типичные суховато-педантичные адвокатские нотки. — Я большой поклонник Наполеона Бонапарта и не питаю особой любви к продажному британскому правительству и ее полоумному монарху-немцу. Бонапарт — великий человек, человек потрясающих — нет, грандиозных идей, гений-реформатор…
— Ради бога, Халкетт! — прервал его Крич. — Хватит тут проповедовать! Теперь уже поздно идти на попятную. И не говори мне, что продаешь страну лишь из своих возвышенных идеалов. Что-то я не замечал, чтобы ты отказывался от денег, когда нам платит французская тайная служба.
— Ну, это вроде как страховка. Я смотрю на деньги именно таким образом, — чопорно отозвался мистер Халкетт. — Поскольку поневоле вынужден преступать закон, обманывать, заниматься подлогом и мошенничеством — что, ежели только всё станет известным, навеки лишит меня возможности заниматься своим делом.
— Подлогом и мошенничеством? Полагаю, ты о той истории с Лакстоуном?
При слове «Лакстоун» Джон разом позабыл страх и весь подался вперед, чтобы лучше слышать.
— Да, и незаконное присвоение Лакстоуна тоже, — согласился мистер Халкетт. — И зачем было втягивать меня в эту историю, не говоря уж о том, чтобы вовлекать в нее такого неуклюжего пьяного осла, как Нэсмит…
— Ты сам отлично знаешь, отчего нам так важен Лакстоун, — едко отозвался мистер Крич. — Во всей Шотландии не найдешь места, откуда открывается настолько удачный вид на Форт-оф-Ферт и откуда можно отслеживать все приходящие и уходящие корабли. А этот укрепленный дом! Отличная сигнальная башня на случай французского вторжения. Не могли же мы упустить такой шанс, когда Нэсмит привлек наше внимание к этому поместьицу.
— Так вы и говорили, так вы и говорили, — мистер Халкетт покачал головой. — Но все равно: гнусное было дело и я… Что это?
—
