— Спасибо, Джон, — вмешалась Бетси. — А теперь ступай. Найди Жана-Батиста и скажи — пусть выкатит карету во двор и начнет чистить. Что бы ни говорил мосье Фуше, нам всё же нужен свой экипаж. Бог ты мой, столько всего предстоит сделать и подготовить! Да в ближайшие дни нам и чихнуть будет некогда!
За следующие несколько дней Джон не раз успел пожалеть о своей опрометчивости. Кит он почти не видел. Девочка постоянно уединялась с Бетси, обсуждая наряды. Они отмеряли шелк, рылись в пыльных старых ящиках с перьями, искусственными цветами, бусами и лентами, которые некогда принадлежали матери Катрин и которые Бетси умудрилась утаить от погромщиков.
Мадам де Монсегар, прикатившая из Бордо в новехоньком экипаже, удостоила тщательно накопленные Бетсины сокровища одним коротким взглядом и презрительно закатила глаза. Моды, объявила она, решительно переменились. Никто больше не носит такого унылого барахла. Жесткие разноцветные шелка ушли в историю. Белый муслин и тончайший атлас, отделанный крошечными жемчужинками, — вот и всё, что ныне позволено. Она предложила одеть Кит к балу в соответствующем стиле — целиком и полностью за свой счет. И прибавила, что ее сын, шевалье де Монсегар, недавно оставивший свой полк, будет весьма рад сопровождать мадемуазель де Жалиньяк на бал и заранее просит честь первого танца.
— О, про него-то я слыхала. Надутое ничтожество, охотник за богатым приданым, — проворчала, узнав об этом, Бетси. — Охотится за состоянием моей цыпочки — если она вообще его получит, свое состояние.
Уезжая, мадам Монсегар холодно оглядела Джона с головы до пят, заметив при этом, что в наши дни найти лакея стало необыкновенно трудно, поскольку почти все молодые люди поступили в победоносную армию императора. После чего заявила, что Кит должна послать за ливреей и париком, чтобы Джон надел их на бал.
— Американец, говорите? — осведомилась она у Кит, велев Джону повернуться и осматривая его, как коня на базаре. — Как правило, они слишком уж демократичны, хороших слуг из них не выходит. Но этот, полагаю, сойдет.
Она подобрала юбку, чуть брезгливо спускаясь по щербатым ступеням парадного крыльца.
— На то, чтобы привести имение в порядок, потребуется целое состояние, моя милочка. Почему бы вам просто не оставить эту развалюху как есть и не переехать ко мне в Бордо? Я бы в два счета подыскала вам очаровательного мужа.
Джон, в кои веки уловивший нить разговора, злобно топнул по тени удаляющейся светской львицы и побрел к конюшне, где Жан-Батист с невыразимой медлительностью отмывал стенки старинной кареты.
— Джем еще не вернулся? — на ломаном французском спросил мальчик.
Жан-Батист не стал утруждать себя ответом, и Джон больше не спрашивал. Джем исчез несколько дней назад — ускользнул из Жалиньяка, пока мосье Фуше наслаждался Бетсиными пирогами. Джон и не ждал, что контрабандист вернется. Мальчик день-деньской ел себя поедом, что упустил свой единственный шанс вырваться отсюда.
Он некоторое время помогал Жану-Батисту и, дав выход своим чувствам, так яростно надраивал желтые колеса кареты, что чуть не содрал краску вместе со слоями присохшей грязи.
—
— Ну сам тогда и отчищай, — огрызнулся Джон, швыряя тряпку и выходя со двора.
Не зная, чем заняться, он прошел за калитку в высокой стене из красного кирпича, что окружала сад. Персики и абрикосы давно уже были собраны, но зато теперь поспевали яблоки. Еще несколько дней назад Джон и Кит вместе бы забрались на дерево. Ели бы яблоки, кидались друг в друга огрызками, поддразнивая друг друга и обмениваясь немыслимыми оскорблениями на моряцком жаргоне, пока вконец не ослабели бы от смеха.
А теперь Кит ускользала от него. Глядя на нее, он не видел и тени задорного мальчишки-юнги. Порой Джону уже не верилось, что тот Кит вообще когда-либо существовал.
— Мы были ровней. Товарищами по кораблю, — вслух пожаловался Джон осе, которая вилась над яблоком в его руке. — А кто я теперь? Ее глупый и жеманный лакей.
Мальчику претила сама мысль о том, чтобы обрядиться в причудливую ливрею, натянуть на собственную густую шевелюру тесный и жаркий парик и пресмыкаться перед женой и прихлебателями Бонапарта, смертельного врага Англии.
И в то же время Джон вынужден был признать: бал еще и страшил его. Что, если там его разоблачат? Если кто-нибудь догадается, что лакей мадемуазель де Жалиньяк на самом деле — шотландец, матрос английского военного флота, который сошел на берег в погоне за французскими шпионами? Что с ним тогда сделают? У Джона аж холодок по спине прокатился, когда он подумал об этом.
Но нет, никто не догадается. С какой бы стати? Да на лакеев вообще никто никогда не смотрит. Лакеи стоят себе в ряд, немые куклы. Вот на кого все будут смотреть, так это на Кит. Она такая хорошенькая — наверняка кавалеры буду перед ней просто ползать, бегать за ней и ее состоянием, как тот мерзкий сын мадам де Монсегар. «А я ничего не смогу сделать, не смогу им помешать!»
