Устав донельзя, Кольмар снял платье и улегся, но сон никак не смыкал его глаз. Статуя… страшная машина… белая фигура, движущаяся между деревьями, — все это тревожило его воображение. Он спрашивал себя в сотый раз: для чего сын барона Альтендорфа поместил его в покоях, скрывавших тайны замка? Мало-помалу он все-таки погрузился в лихорадочный и тяжелый сон, наполненный страшными образами, в которых являлись ему странные вещи, виденные в подземелье.
Проснувшись от солнечных лучей, бивших в оконное стекло, и смеясь над призраками, которые исчезли вместе с дневным светом, Эрнест Кольмар соскочил с постели.
Он одевался, когда в переднюю постучали. Он поспешил отворить. На пороге стоял старик Губерт.
— Хорошо ли почивали? — спросил управляющий, и рыцарю почудилось что-то особенное в его интонациях и взгляде.
— О, я никогда не спал лучше! — весело ответил Кольмар.
Ему нельзя было ни словами, ни видом давать пищу для подозрений в том, что ночью он нашел нечто необыкновенное.
— Как я рад это слышать! — вскричал старый управляющий, и лицо его внезапно прояснилось. — Приехали ваши слуги, — продолжал он. — Один еще до рассвета, второй — четверть часа назад: они прибыли порознь.
— Конечно, — кивнул Кольмар. — Ведь они выполняли совершенно разные поручения. Потрудитесь прислать их ко мне.
Губерт поклонился и вышел.
Вскоре перед своим господином предстали два молодых человека замечательной красоты, им было лет по девятнадцать-двадцать.
— Какие известия, мои храбрые и верные друзья? — спросил Кольмар, ответив на приветствия молодых людей ласково, но с достоинством. — Говори сначала ты, Лионель, — обратился он к тому, кто был немного выше ростом.
— Я узнал, — промолвил Лионель почтительным тоном, — что знаменитый Жижка разбил лагерь в одном дне пути от замка.
— Прекрасно. Мы нанесем ему визит по дороге в Прагу. — Потом он повернулся к другому пажу. — А ты, Конрад, что сообщишь?
— Я все-таки сумел отыскать грот, в котором обитает отец Киприан, — ответил Конрад. — Он будет ждать вас в двадцать часов. Свидание назначено в маленькой часовне, расположенной в трех милях от замка Альтен-дорф, на большой пражской дороге.
— Благодарю вас, друзья мои, — сказал рыцарь. — Вы оба прекрасно исполнили свои обязанности. Велите приготовить лошадей, а я пока зайду проститься с Родольфом Альтендорфом.
Пажи удалились, и Эрнест Кольмар, одевшись, тоже вышел из комнаты. В коридоре его ждал Губерт. Он проводил рыцаря в залу, где за столом, накрытым для завтрака, сидел Родольф, готовый принять гостя.
Эрнест Кольмар, подавив гнев на то, что его поместили в необитаемых комнатах, с веселым видом приблизился к сыну барона Альтендорфа. На заданный вопрос он ответил, что никогда не спал так хорошо. Рыцарь не сомневался, что его поместили в правом флигеле замка не случайно, но из гордости даже не подал виду, что подозревает это.
После завтрака Кольмар встал и, — поблагодарив Родо-льфа за гостеприимство так дружелюбно, словно ему не на что было пожаловаться, сказал:
— Не угодно ли вам передать мне письмо или словесное поручение для барона Альтендорфа?
— Что ж, — кивнул Родольф, — я с удовольствием воспользуюсь вашей добротой.
Он подал Кольмару запечатанный конверт.
— Я непременно доставлю его по адресу, — заметил рыцарь, спрятав письмо в полукафтан.
Потом, простившись с Родольфом, он вышел на двор, сел на коня и в сопровождении Лионеля и Конрада, тоже на прекрасных лошадях, медленно проехал по подъемному мосту замка Альтендорф.
Солнце сияло на безоблачном небе, когда Кольмар и оба его пажа добрались до того места, где широкая дорога, ведущая к столице Богемии, пересекалась узкою тропинкой. Чуть в стороне от перекрестка стояла маленькая, грубо построенная часовня с миниатюрным распятием и четырьмя подсвечниками внутри.
Подъехав к ней поближе, Кольмар приметил сидящего на камне монаха, в котором по одежде узнал бенедиктинца. Тот поднялся на ноги.
— Вот это и есть отец Киприан, — заявил Конрад, рассмотрев бенедиктинца, лицо которого, однако, отчасти скрывал капюшон.
Бенедиктинец тоже узнал пажа и, отбросив капюшон на плечи, подошел к рыцарю.
— Я полагаю, что вы Эрнест Кольмар? — промолвил он.
— Точно так, — ответил рыцарь.
Спрыгнув с лошади, он передал поводья одному из слуг и удалился вместе с монахом. Пока они шагали молча, не начиная разговора о деле, ставшем причиной их свидания, Кольмар изучал наружность отца Кип-риана.
Монах был человеком высоким, прямым и, наверное, сильным. Его прекрасное сложение угадывалось, несмотря на широкую черную рясу, подвязанную у пояса веревкой. Капюшон, теперь откинутый, имел такую форму, что мог закрывать лицо целиком. За поясом монаха висели четки, на ногах были грубые сандалии: короче, все в нем говорило о суровой, воздержанной жизни.
