– Возможно ли, зная вас хоть час, не проникнуться к вам дружеским отношением? – удивился Эрнест Кольмар. – Или вы полагаете, что я без сожаления покидаю лагерь таборитов? Или воображаете, будто я забуду вас, едва мы расстанемся? Нет! Нет!
– Вы мне льстите, – заметила Сатанаиса, явно смутившись и не найдя, что ответить.
– Какая холодная фраза!
– Неужели вам нужна дружба такого странного… загадочного… непонятного существа, каким я должна казаться? – еле вымолвила Сатанаиса.
– Да… отдайте мне свою дружбу! – воскликнул рыцарь. – Кем бы вы ни были – отдайте и называйте меня другом.
– Примите в этом уверение, – прошептала девушка.
– Я ценю вашу милость, – взволнованно произнес Кольмар. – Но когда мы теперь увидимся?
– Я буду в Праге первого августа, – ответила Сатанаиса, отвернувшись. – В девять часов вечера мы можем встретиться на несколько минут в дворцовом саду: он будет открыт для публики.
От этих слов Сатанаисы Кольмар вздрогнул и вспомнил о свидании, назначенном ему Этной в тот же день, только в другое время и в другой части города. Почувствовав смущение, замешательство и какой-то стыд, он с удовольствием отметил, что к ним подходит Жижка.
Тут оии добрались до дороги, где их ждали три оседланные лошади. Насилу овладев собой, дабы не выказать тягостного замешательства, Кольмар простился с Жижкой, а потом обернулся к Сатанаисе. Рука его дрожала, когда он взял руку девушки и под влиянием очарования, которому не мог сопротивляться, пожал ее. Ему почудилось ответное движение пальцев, и в ту же минуту Сатанаиса подняла на него глаза, говорившие так красноречиво, как только могут глаза женщин: «Помните назначенное мною свидание!»
Потом она с живостью отвернулась и присоединилась к Линде и Беатриче, с которыми только что простились Лионель и Конрад. Рыцарь и пажи его сели на лошадей и поскакали прочь от лагеря таборитов.
Читатели уже знают, что наша история началась в июле, но чтобы сохранить хронологический порядок описываемых происшествий, надобно заметить, что Эрнест Кольмар и двое его слуг двадцатого числа покинули лагерь таборитов, а на другой день, двадцать первого, около семи вечера, въехали в Прагу.
Порасспросив как следует горожан, они остановились в гостинице «Золотой Сокол», самой лучшей в тогдашней столице Богемии.
Гостиница представляла собой большое здание, части которого разительно отличались друг от друга стилями и архитектурой. Постепенные пристройки, добавляемые к дому каждым новым хозяином, доказывали, что дела гостиницы процветают. Окна ее выходили на рыночную площадь, с которой разбегались улицы, ведущие в замок, во дворец и в собор. Сзади располагался обширный сад с уютными деревянными павильонами, где постояльцы «Золотого Сокола» любили проводить жаркие летние вечера.
Хозяин гостиницы по имени Тремплин, наружность которого говорила о веселом нраве, столь необходимом для тех, кто занимается ремеслом трактирщика, был человеком пожилым, краснолицым, с маленькими, вечно бегающими глазками и постоянной улыбкой на губах. Ему помогали жизнерадостная жена и очень хорошенькая дочь.
Добросердечие этой семьи в соединении с гостиничными удобствами еще более возвысили славу «Золотого Сокола».
Нескольких минут хватило, чтобы приготовить комнаты с окнами в сад для Кольмара и его пажей.
Закусив, рыцарь попросил Тремплина подать ему бутылку лучшего рейтвейна и пригласил хозяина распить ее вместе. Кольмар желал получить разные сведения и знал, что никто не сможет преподнести их лучше, чем хозяин многолюдной гостиницы. Пока пажи прогуливались по саду, болтая о Линде и Беатриче, господин их сидел вместе с достойным владельцем «Золотого Сокола».
Перебросившись с Тремплином общими фразами, осушив и опять наполнив стаканы, Эрнест Кольмар сказал:
– Я не встречал города с более приятными и живописными окрестностями, чем ваш. В последних трех милях перед ним сегодня я любовался красивым белым домом на пригорке, окруженным великолепными деревьями.
– А! Там живет добрая и сострадательная баронесса Гамелен. – Не дожидаясь дальнейших расспросов, он поспешил прибавить: – Это превосходная женщина, рыцарь, жемчужина своего пола. Вся Богемия должна гордиться ею. Хотя ей только сорок лет и она очень хороша собой, ее считают матерью бедных и несчастных. Один Господь знает, сколько разбитых сердец утешила она… сколько осушила слез!
– Эта женщина настоящая праведница, – заметил рыцарь, – я был бы рад познакомиться с нею и завоевать ее дружбу.
– Баронесса Гамелен, – продолжал хозяин «Золотого Сокола», – овдовела пятнадцать лет назад, двадцати пяти лет от рождения. Муж ее был богачом, и она наследовала все его состояние и огромные поместья. А когда кончился ее траур, она поселилась в том доме, который вы изволили заметить за три мили от Праги. Но не подумайте, рыцарь, что она выстроила такое огромное здание для удовлетворения гордости и тщеславия. Нет, у нее было совершенно другое намерение.
