– Арчер, – повторила она задумчиво, но на самом деле я не интересовал ее. Впечатления ярко вспыхивали, а затем тлели в ее сознании, как огонь под слоем пепла, раздуваемого ветром. – Я ничего особенного собой не представляю. Хотя когда-то считала себя особенной. Мой отец – Питер Гелиопулос, по крайней мере, он так себя называл, вообще-то, его имя было гораздо длиннее и гораздо сложнее. И я тоже была гораздо сложнее. Настоящая принцесса, отец так и звал меня – Принцесса. А теперь… – Ее голос сорвался на резкий фальшивый звук. – Теперь дешевый голливудский торговец наркотиками может сбить меня с ног и спокойно уйти прочь. Да во времена моего отца с него бы заживо содрали кожу. А что делает мой муж? Он занимается бизнесом. Они партнеры, друзья-приятели. Они в здравом рассудке.
– Вы имеете в виду Карла Стерна, миссис Графф?
– Кого же еще?
– Каким бизнесом они занимаются?
– Чем занимаются в Лас-Вегасе? Азартными играми и пьяными кутежами! Я там никогда не бываю, да я и вообще нигде не бываю.
– Откуда вам известно, что Стерн торгует наркотиками?
– Сама покупала их у него, когда сбегала от врачей: и желтые «колеса», и демерол, и такие малюсенькие таблетки с красной полоской. Однако сейчас я наркотики не употребляю. Вернулась к напиткам. Единственное, что удалось доктору Фрею. – Она посмотрела прямо на меня и произнесла тоном, не терпящим возражений: – Но вы же так ничего и не выпили. Идите налейте себе, да и мне принесите тоже.
– Вы считаете, что это неплохая мысль, Изабель?
– Не говорите со мной так, будто я ребенок. Я не пьяна и могу еще держать рюмку в руках. – На ее губах появилась веселая улыбка. – Единственная проблема в том, что немного сумасшедшая. Но не в данный момент. Я на минутку расстроилась, но вы такой спокойный и приятный. Такой любезный, сердечный, доброжелательный. – Она издевалась над собой.
– Все, – сказал я.
– Все, – согласилась она. – Но вы ведь не будете смеяться надо мной? Иногда я просто сатанею – с ума схожу от злости, ну, когда задевают мое чувство собственного достоинства. Не знаю, порой мною овладевает такое нервное возбуждение, что себя не помню. Но сейчас я еще не в трансконтинентальном полете, – добавила она с кривой усмешкой. – Полет в безумное, мрачное, потустороннее ничто.
– Тем лучше для вас.
Она важно кивнула, как бы поздравляя саму себя.
– Хотя это вовсе не похоже на полет или на что-то вроде ухода и возвращения. Восприятие предметов меняется, вот и все, и я перестаю чувствовать границу между собой и кем-то другим. Когда умер отец и я увидела его в гробу, со мной случился первый припадок. Мне казалось, что я лежу в гробу, я ощущала себя мертвой, мое тело заледенело, в моих жилах был бальзамирующий состав, и я чуяла его запах. В одно и то же время я лежала в гробу и сидела на скамье православной церкви, оплакивая свою собственную смерть. А когда они закопали его, земля – я явственно слышала, как она падает на крышку моего гроба, – душила меня, и я сама была этой землей.
Она схватила меня за руку и держалась за нее, вся дрожа.
– Не давайте говорить мне так много. Это причиняет мне вред. Сейчас я почти ушла, как тогда.
– Куда же вы ушли?
– В мою раздевалку. – Она жестом показала на одну из раздвигающихся дверей. – Какую-то долю секунды я была там, наблюдая за нами через дверь и слушая свои собственные слова. Пожалуйста, налейте мне виски. Оно пойдет мне на пользу, честное слово. Шотландское виски со льдом.
Я обошел бар, достал лед из небольшого бежевого холодильника, открыл бутылку «Джонни Уокера» и смешал в двух бокалах довольно крепкий напиток. Я чувствовал себя более спокойно по другую сторону бара. Эта женщина волновала меня – так, как волновал бы голодный ребенок, раненая птица или больная кошка. Казалось, она с трудом балансирует на грани психического срыва. И очевидно, она сама об этом знала. Я боялся сказать что-нибудь такое, что столкнуло бы ее за грань.
Она взяла бокал. Рука у нее дрожала, и кубики льда в коричневом разбавленном напитке тихонько позвякивали. Словно пытаясь продемонстрировать свое самообладание, она едва пригубила виски. Я отхлебнул из своего бокала и облокотился на крышку бара в позе опытного бармена, внимательно выслушивающего заказ.
– Так что же произошло, Изабель?
– Что произошло? Вы имеете в виду Карла Стерна?
– Да. Он вел себя ужасно грубо.
– Да, он ударил меня, – сказала она без всякой жалости к себе. Глоток виски мгновенно изменил ее настроение, как капля кислоты изменила бы цвет голубой лакмусовой бумажки. – Интересный факт с точки зрения медицины. У меня очень быстро выступают синяки. – Она внимательно рассматривала свои руки. – Держу пари, что все тело у меня сплошь покрыто такими же отметинами.
– Почему Стерн сделал это?
– Люди такого склада, как он, по своей натуре садисты, во всяком случае большинство из них.
– А вы многих знаете?
– Достаточно, чтобы судить об этом. Очевидно, я притягиваю их как магнит. Не знаю почему. А может быть, и знаю. Женщины, похожие на меня, не требовательны. Я вообще ничего никогда не требую.
– Ланс Леонард – один из них?
