Тот раздвинул узкие губы в осторожной полуулыбке, показав желтоватые, крепкие на вид зубы, и тоже поднес батончик к лицу. Только не к губам, а к своему орлиному носу. Шевельнув ноздрями с нефритовыми кружочками, втянул в себя воздух, приподнял густую черную бровь – и спрятал батончик куда-то под плащ.
Наверное, это можно было считать хорошим знаком – жрец не отверг подношение чужака, не выбросил его… хотя и пробовать тоже не стал.
«И я бы не стал, – сказал себе пилот. – Вполне естественная осторожность. Давай, продолжай, не стой столбом. Даже если ты и Столб!»
– Свен, – сказал он, глядя на коренастого, и похлопал себя по груди. – Я Свен. А ты? – Он повернул ладонь к своему визави и выжидающе замолчал.
В ответ коренастый произнес какую-то длинную фразу, состоявшую, казалось, из одного-единственного слова. И слово это Торнссон не понял.
Однако сам факт, что на него, кажется, не собирались нападать, сбивать с ног и заламывать руки, придавал ему силы и подталкивал к новым действиям.
Протянув руку к отверстию в потолке, над чашей, пилот произнес:
– Марс.
Потом показал на себя:
– Я…
Помахал руками, как крыльями:
– Прилетел…
Вновь показал на отверстие:
– С Марса. Марс.
Потыкал пальцем в пол:
– Сюда.
И опять услышал длинную, с разнообразными скачущими интонациями тираду. И опять, увы, совершенно непонятную. Закончив ее, коренастый выставил указательный палец с длинным ногтем. На пальце поблескивало широкое, серо-белое с черными пятнами, каменное кольцо. У одной из подруг Свена было похожее, она говорила, что это не просто обсидиан, а «снежный обсидиан» – очиститель тела от разного негатива. Коренастый приблизил палец к плоской коробке фонаря на груди пилота.
Это могло быть расценено двояко: и как желание вновь увидеть вспыхивающий свет, несравнимый с тусклыми факелами и неярким костром, – или же как желание стать обладателем удивительного устройства.
«Ах ты, смуглолицый брат мой… – Торнссон был в затруднении. – Хочешь, чтобы я подарил тебе фонарь? А потом тебе приглянутся мои часы, мой комбинезон, мои ботинки… И рация – хотя какой тебе прок от рации? И нож. И зарежешь ты меня этим ножичком, принесешь в жертву своему солнечному богу…»
Наверное, отказывать жрецу все-таки не стоило – вдруг этот отказ будет воспринят как страшное оскорбление? Но, с другой стороны, – не расценят ли согласие расстаться с фонарем как слабость пришельца?
Любой промах мог оказаться роковым – и пилот почувствовал, как на лбу у него выступила испарина. Но нужно было принимать решение – и причем принимать быстро.
Торнссон с юных лет умел быстро принимать решения, за что и уважали его, и считались с ним в родном привокзальном районе Портленда. Видно, была это наследственная черта, перешедшая от далеких предков, от викингов, наводивших страх на Европу. Они зарекомендовали себя решительными парнями, и Столб-Тор гордился своими пращурами.
«А ну-ка, сделаем вид, что поняли тебя именно так: продемонстрируем еще раз работу фонарика. А потом…»
Он уже знал, что скажет потом.
Сдвинув пластинку переключателя, пилот направил световой луч прямо в лицо отпрянувшему жрецу. Обвел стены и потолок – и выключил фонарь.
И вновь перешел на язык жестов, сопровождая их словами.
Ткнул пальцем себя в грудь:
– Я…
Обвел рукой вокруг:
– Здесь…
Выставил указательный палец:
– Один…
Поднял палец к потолку:
– А там…
Замахал руками-крыльями:
– Летают…
Торнссон сжал кулаки и тут же растопырил пальцы обеих рук. Неторопливо проделал это снова. Десять раз в полной тишине и при всеобщем внимании сжались и разжались его кулаки.
«Считайте, считайте, ребята, – если умеете считать больше десяти, – сколько таких, как я, поблизости, в небесах. Моих приятелей».
Десять раз по десять пальцев – это сотня. Это – сила.
«Только бы поняли, – подумал пилот, обводя взглядом непроницаемые лица. – Вот дьявол, словно маски нацепили… Сообразили – или не дошло?»
Был у него и запасной вариант. Если ситуация станет явно угрожающей, эта горстка немолодых людей вряд ли сможет помешать ему быстренько-быстренько покинуть храм. Правда, его бегство, конечно же, будет воспринято как слабость. Но лучше все-таки иметь запасной вариант, чем не иметь никакого.
«Вот ведь истуканы! – Пилот занервничал. – Повторить?»
Но повторить Торнссон не успел. С шорохом отворились скрытые каменной чашей двери. От воздушной струи качнулось пламя факелов, и почти уже догоревший костер выбросил вверх огненные лепестки.
Жрецы, как по команде, повернулись в ту сторону, и пилота вновь словно окатила горячая волна. Ему было ясно, что это вернулся гонец. И, разумеется, вернулся не один.
Кого же он привел – группу захвата?
Свен Торнссон стоял, опустив руки, и прислушивался к шагам тех, кто шел сюда от дверей. Он не боялся, – но и безмятежным спокойствием назвать его состояние было никак нельзя…
