На закате жизни известный отечественный историк И. Кацнельсон предпринял интересные архивные розыски — по следам третьего и четвертого путешествий Булатовича в Эфиопию. Ученый не успел довести их до конца, но собрал многие документы, относящиеся к 1899–1900 годам, когда путешественник уже завершил вторую, поездку и прочитал в Петербурге блестящий доклад «Из Абиссинии через страну Каффу на озеро Рудольф». Напутствуемый лично Николаем II, Булатович выехал 10 марта 1899 года в Одессу, а в апреле снова оказался в Эфиопии. В мае после удачного караванного перехода он уже въехал в Аддис-Абебу.
Обстановка в те годы в Северо-Восточной Африке была тяжелая. Англичане основательно закрепились в Судане и вынашивали планы строительства трансконтинентальной железной дороги Каир — Кейптаун. Правда, самой Эфиопии они не угрожали. Однако опасность в воздухе витала. Русские военные советники давали императору Менелику II действенные и умные советы, как избежать конфронтации на границах страны. Император решительно возражал против того, что через его земли пройдет линия железной дороги.
Булатовичу удалось с одним из отрядов отправиться в Бени-Шангул, чтобы заняться геофизическими съемками района — настоящего белого пятна на карте страны. Пробыл он в той поездке четыре месяца, много писал, но большинство записей до сих пор не обнаружено. И. Кацнельсону удалось выяснить, что после трагической гибели Булатовича в ночь с 5 на 6 декабря 1919 года бумаги из его имения пропали, а архивы прусского посольства в Эфиопии оказались разными путями в Париже и в 1940 году сгорели во время налета фашистской авиации.
Те обрывки, что уцелели, свидетельствуют о бесконечных трудностях, которые приходилось преодолевать Александру Ксаверьевичу в его странствиях. И еще — о глубоком его интересе к жизни населения самых различных районов государства. Его симпатии неизменно были на стороне эфиопов.
Нельзя не упомянуть одной примечательной черты Булатовича — он был человеком увлекающимся, в чем-то идеалистичным. Это наиболее явно проявилось во время его четвертого путешествия в 1910–1911 годах, о котором известно ничтожно мало. Мы знаем лишь, что он совершил его уже будучи постриженным в монахи. К сожалению, донесения его дошли до нас лишь в копиях, которые делал начальник русской дипломатической миссии П. Власов.
Придерживаясь линии на невмешательство ни в какие африканские дела, Власов писал в Петербург о Булатовиче, что тот «задался, на первый взгляд, безумными и неосуществимыми планами, навеянными ему объездами крайней западной границы Эфиопии и личным знакомством с положением дел в оной». О самом путешественнике русский дипломат писал:
«…он… обладает большим запасом, вернее, избытком как смелости, решимости и терпения, так и сил физических и интеллектуальных и энергии; независимо от этого он усвоил хорошо как эфиопский язык, так и нравы, и обычаи, образ жизни эфиопов…»
В одной из бесед с Власовым Менелик лично выразил восторг и удивление деятельностью штаб-ротмистра Булатовича, его не знающей утомления жизненной энергией, выносливостью и привычкой ко всяким лишениям. «Нельзя не заметить, — писал Власов, — что указанный офицер… всецело удержал среди абиссинцев установившуюся за ним заслуженную репутацию замечательного лихого кавалериста, неутомимого, бесстрашного и беззаветно преданного делу и тем самым доказал блестящим образом не одним абиссинцам, но и всем европейцам, находящимся здесь, на какие подвиги самоотвержения способен офицер, вышедший из русской школы».
Кроме дельных политических рекомендаций Булатович — и это особенно ценно — собрал огромный этнографический и географический материал. Большая часть его, к сожалению, до нас не дошла.
Работа русского путешественника не могла остаться незамеченной в Европе. Англичане неотступно следили за каждым шагом Булатовича. В прессе сообщалось о «французско-русских агентах», которые толкают императора на захват части долины Нила. Вернуться, на родину через Судан британцы ему не позволили. «Этот человек, штаб-ротмистр Булатович, очень энергичный и знающий, его следует остерегаться», — писал английский резидент в Эфиопии Гаррингтон.
По прибытии в Петербург он очень скоро был откомандирован на Дальний Восток в распоряжение командующего войсками Квантунской области. Душевный кризис и какие-то неведомые нам обстоятельства побудили офицера постричься в монахи, не дали ему возможности опубликовать последние собранные материалы…
