В последние десятилетия археологов заинтересовал еще один важный вопрос: появление индонезийцев на восточно-африканском побережье и на Мадагаскаре. Этот большой остров, как и Коморы, был необитаемым в начале нашей эры, поскольку африканцы языковой общности банту и уж тем более люди из племен койсанской группы (предки бушменов и готтентотов) не могли на своих примитивных долбленых лодках без парусов преодолеть значительное расстояние по морю. Правда, не исключено, что арабские, эфиопские и другие команды судов, торговавшие на побережье Азании, были прибиты туда ветрами (недалеко от Маджунги были найдены монеты эпохи императора Константина), но тот факт, что на Мадагаскаре не найдены предметы эпохи неолита, доказывает, что первые контакты с древним миром появились не раньше начала нашей эры.
И напротив, мы знаем наверняка, что в Х в. индонезийцы часто посещали берега Восточной Африки (на основании таких текстов, как «Чудеса Индии»). Это означает, что первое появление индонезийцев на восточно-африканских берегах произошло между этими двумя датами. Поэтому если современные мальгаши и являются результатом смешанных браков между желтокожими представителями Юго-Восточной Азии и африканцами, то обязаны они этим индонезийским морякам, которые занимались колонизацией этого большого острова, и именно их культура стала господствующей на Мадагаскаре.
Наиболее правдоподобной гипотезой является на сегодня так называемый восточный вариант полинезийской эпопеи, который следует записать в актив индонезийцам, настоящим морским кочевникам, с их хрупкими, но ходкими пирогами, оснащенными балансирами. Индусские легенды, возможно, II века, содержат упоминания о том, что на южные берега Индии часто нападали пираты, появлявшиеся «из глубины моря». Вполне естественно, что они плыли на восток торговыми маршрутами и оказывались у восточно-африканских берегов благодаря муссонам, которые облегчали им обратный путь. Поздний, уже упоминавшийся нами текст «Чудеса Индии» 953 г. включает в себя морские истории в духе «Тысячи и одной ночи», некоторые из которых рассчитаны на легковерного читателя, зато другие, содержащие очень интересные подробности плавания в Индийском океане, показывают нам, что то могли быть первые в тех краях индонезийские мореплаватели.
Там рассказывается, как «вак-вак» прибывают на тысяче мелких суденышек из дальних краев, откуда они плыли целый год, высаживаются на восточно-африканских берегах, грабят и увозят с собой то, что пользуется спросом в их стране и в Китае: слоновую кость, черепашьи панцири, шкуры пантер, амбру и рабов зенг, или зиндж, которые легко переносили рабство и отличались большой физической силой. Это в какой-то мере объясняет сложный этнический состав населения Мадагаскара: африканцы, увезенные из Африки, часто попадали на этот остров, где смешивались с индонезийцами и привносили в местную культуру многое из Черной Африки.
В «Перипле Эритрейского моря» нет ни слова об этих набегах. Очень может быть, что они происходили позже, во II и III веках, но не намного позже, поскольку в этом тексте содержатся легенды Южной Индии более раннего происхождения, а также сведения об индуизации Индонезии (со II по V вв.), которая происходила уже после образования мадагаскарской этнической общности, и архаизмах мальгашской цивилизации (каменные насыпи, наконечники копий, одежда из коры). Тщательное сравнение мадагаскарского и индонезийского языков и их диалектов, несомненно, принесло бы новые доказательства сторонникам гипотезы взаимодействия культур.
Кроме того, многие элементы индонезийской культуры могли закрепиться в тропических областях Юго-Восточной Африки и оттуда распространиться по всему континенту, так же как некоторые растения, например таро, подорожник и другие.
В ожидании новых данных мы воспримем как доказанные сведения за период с III по IX век о проникновении индонезийцев в Африку…
Протяженность морского побережья Африки, исследованного древними (если не считать недостоверные сведения о путешествии финикийцев при фараоне Нехо), очень различна, если сравнивать Атлантику и берег Индийского океана. И колоссальная разница в 38 градусов позволяет предположить, что подняться от Сенегала до Марокко кораблям было весьма трудно, а напротив, вдоль восточных берегов плавать было легко — причем и туда и обратно, пользуясь зимним и летним муссонами. Морские изыскания древних шли успешно там, где этому благоприятствовали попутные ветры, как бы поощряя широкую торговлю между Римской империей, с одной стороны, и Индией, Китаем и Восточной Африкой — с другой.
Теперь обратимся к еще менее исследованной области — проникновению во внутренние районы Африки.
Знакомство с внутренней Африкой
во времена античности
Что знали древние о внутренней Африке, простиравшейся за пределами побережья, где они были нередкими гостями, и странах на ее территории, составлявших часть ее империи?
