Все началось со смерти Беллы и Рудольфуса. Только что Лестранж истошно орала - это было одно из ее излюбленных занятий в Азкабане. Жители окружающих камер уже давно привыкли к этому ору. И вот, внезапно она затихла, что было совершенно странно для нее. Пришедший на тишину (забавно звучит, но, к сожалению, правда) тюремщик весело констатировал, что «безумная тощая корова наконец-то откинула копыта». А вместе с ней умер и Рудольфус. Вернее, наоборот - она умерла следом за мужем. Что ж, полные магические браки - всегда подобный риск. Зато, исключают измены и прочие минусы супружеской жизни. Потом, через несколько дней, людей из камер стали уводить в неизвестном направлении. Тюремщики сохраняли молчание, а заключенные стали тихо паниковать - назад не возвращался никто. В итоге осталась последняя камера - их темница. Заключенный 2365 Антонин Долохов и 2366 Рабастан Лестранж. Вскоре пришли и за ними. Вытащили из Азкабана и ничего не понимающих доставили в зал суда. Похоже, светлые маги решили поглумиться и все-таки провести честный суд. Хотя, что там делают Малфои? Пришли поглумиться над более невезучими собратьями? Антонину на мгновение показалось, что в зале собрались представители всех аристократических семей Англии. По крайней мере, крупнейших. Хотя и понятно это - оба осужденных были ныне последними представителями двух древних семейств. Первым вызвали его. И, что удивительно, дали Веритасерум.
- Ваше имя?
- Долохов Антонин Константинович.
- Русский?
- Да.
- Вы являетесь Пожирателем Смерти?
- Да, - и закатал рукав на робе, показав Черную метку.
Поначалу все шло достаточно нормально: глупые вопросы на тему когда, как и почему вступил, чем занимался и прочее. Странности начались, когда его начали спрашивать про некоторые нападения: про одни он даже не слышал, про участие в других он отказывался даже несмотря на Веритасерум. И, ему показалось, будто метка похолодела. Он прямо чувствовал позади себя удивленный взгляд Рабастана. Больше половины нападений его язык почему-то приписал уже мертвым Пожирателям. И вот, как итог, совершенно неожиданный вердикт суда: направить в Мунго на реабилитацию, после отпустить по истечении двух лет вернуть волшебную палочку. Затем, ради чистоты какого-то эксперимента ему дали в руки палочку и потребовали выпустить Темную Метку. Удовлетворенно хмыкнув, его освободили и продолжили разбирать дело Рабастана. Тот получил абсолютно такой же смехотворный приговор. Ничего не понимающих магов отправили в Мунго, где напичкали лечебными зельями и отправили спать. Посещения были временно запрещены всвязи с нестабильностью их состояния. Так объяснил им целитель. Палочки им не вернули на эти два года по той же причине: магия должна была восстановиться после Азкабана, иначе при ее постоянном использовании бывшие заключенные стали бы сквибами в течение каких-то пяти-семи лет. Эти двое никак не могли поверить, что все происходящее правда. Совместная галлюцинация или же какой-то хитрый тактический ход светлых. Или не очень светлых… Что ж, время покажет…
Глава 23. Хогвартс. Год третий. Начало.
Коридор. Поворот. Еще коридор. Прямо до конца. Проход под арку. Большой зал Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Таинственно-чарующее место. Четыре картины на стенах создавали впечатление огромных окон, открывающих проход в другой мир. Зима на Слизерине, Лето на Гриффиндоре, Весна на Хаффлпафе и Осень на Рейвенкло. В этом году стартовый расклад был таким. А вообще, сезоны на этих картинах проходили полный цикл за четыре месяца. Яркие нетающие свечи и потолок с превосходнейшей иллюзией, копирующей ночное небо над замком. Напротив входа, на невысоком постаменте, преподавательский стол. Туда-то маг и направился. За последний месяц Себастьян успел перезнакомиться со всеми своими будущими коллегами. Им понравился оптимистичный молодой человек, с достаточно интересным чувством юмора. Плюс, он мог поддерживать разговоры практически на любые темы, а также смог подобрать ключики практически ко всем учителям. Ну, к тем, которые ему были нужны.
С Мастером Флитвиком Грей познакомился при первой же возможности и все-таки напросился к нему в ученики. Относительно, конечно, но все же. Как бы ни были хороши книги, пояснения живого человека все-таки были лучше. Филиус восхищался любознательностью своего коллеги, поэтому с радостью согласился помочь ему с практикой - в некоторых аспектах теории Себ превосходил даже его самого.
