Тайны Елисейского дворца полностью

Часы на колокольне церкви Святого Роха пробили один раз, но громче и дольше, чем раньше, когда отбивали половину часа, и Лаура, слегка задремавшая на мягких подушках своей кареты, очнулась и подняла голову. Выглянув из окошка, Лаура обвела глазами двор Елисейского дворца. Все тихо, все спокойно. Слишком уж тихо и спокойно. Во всех окнах на первом этаже свет погашен, только в прихожей горит фонарь, в золотистом свете которого мужественные фигуры стражников кажутся тенями из спектакля китайского театра. Да и на втором этаже тоже темные окна – даже в будуаре Каролины.

«Сколько же еще мне тут томиться? И чего ждать от этого, притворившегося крепко спящим, дворца?» Лаура боялась дать себе ответ на последний вопрос…

Жером, кучер, служивший еще у ее матери, соскочил с облучка и подошел к дверце.

– Лошади беспокоятся, мадам. Что будем делать?

От этих слов она вздрогнула, словно очнувшись от мучительного кошмара, и растерянно взглянула на Жерома:

– Лошади? Ах да, лошади… А что, собственно, можно сделать?

– Выехать со двора и сделать несколько кругов вокруг дома, мадам. С приближением рассвета становится холоднее, а небо уже розовеет…

Вскипающий гнев окончательно разбудил мадам Лауру Жюно, прелестную молодую жену губернатора Парижа. Вот уже два часа она торчала перед проклятым едва освещенным дворцом, и означало это только одно: позабыв о существовании своей Лауры, ее слишком уж неотразимый красавец-супруг занимается любовью с хозяйкой дома Каролиной Мюрат, самой младшей сестрой императора! Ходившие по Парижу слухи об их связи, которые Лаура яростно опровергала, оказались правдой. Паршивка Каролина, с детства считавшаяся подругой Лауры, посмела стать любовницей Жюно! Мало того, она не постеснялась грубо и дерзко показать это законной супруге, что окончательно вывело мадам из себя.

– Думаю, лошадям будет полезнее деревенский воздух! Мы едем домой!

– В особняк на Шан-Зэлизэ?[1] А потом мне вернуться за генералом?

– Не вздумай! Мы приехали из Ренси и возвращаемся в Ренси.

– А как же генерал?

– Он без труда найдет себе лошадь. Прогулка галопом по утреннему холодку пойдет ему на пользу. А я желаю отбыть домой!

Распорядившись, Лаура опустила окно на дверце, завернулась поплотнее в бальную накидку из атласа, слегка подбитого ватой, устроилась поудобнее и закрыла глаза, твердо решив открыть их только дома. Способ не хуже других помешать слезам течь рекой. Главное не думать, что происходит в большой спальне в Елисейском дворце, тогда как она… Она уезжает одна-одинешенька! Но вовсе не в отчаянии! В ярости, да! Кровь клокотала в ее жилах, мстительная корсиканская кровь, и еще кровь прославленных Комнинов[2], византийских василевсов, воплощений бога на земле, приказы которых подчиненные выслушивали стоя на коленях.

До сих пор жизнь только баловала мадам Лауру Жюно, так могла ли она ждать от нее подобных неприятных сюрпризов? В девичестве Лаура носила фамилию Пермон, которую с радостью сменила, выйдя замуж за человека, которого полюбила, а теперь она стала фрейлиной пока еще совсем юного императорского двора. К этому моменту у нее уже было трое детей: две девочки и мальчик, родившийся всего три недели тому назад.

Когда семья Бонапарт переехала в Париж, братья и сестры полюбили бывать у мадам Пермон в просторном особняке на набережной Конти. Для Наполеона, второго мальчика в семье, худого своевольного гордеца, только что окончившего военную школу, ее дом стал многим больше, чем местом отдыха и игр. Его сердце покорила хозяйка особняка, обаятельная мать детей-подростков, и он даже собрался на ней жениться. Как заливисто и громко Лаура Пермон и все ее близкие тогда смеялись над самонадеянным юнцом! Но смеяться им довелось недолго: этот Бонапарт не терпел насмешек и имел обыкновение смотреть прямо в глаза обидчикам. И каким взглядом! От него у всех мурашки пробегали по коже!

У юного Наполеона было красивое лицо, удивительные глаза, мужественный вид, отличная выправка, но он был слишком худ, и ему не хватало сантиметров десяти роста, о чем он слишком хорошо знал. Это знание только усугубляло и без того непростой характер.

А вот к Лауре природа была щедра и благосклонна.