– Лично я думаю, что Мюрат в Испании будет укреплять наши позиции и объединится с Жюно, который сейчас делает то же самое в Португалии. Тогда как ваш «Кот в сапогах» прибудет вместе с императрицей и немалой частью двора на встречу с царственной четой Испании, наследником и незаменимым Годоем, любителем дам и князем Мира. Прозвание, кстати, сказать неуместное, потому что народ его ненавидит, и сейчас в Аранхуэсе восстание. Испанцы мечтают избавиться от Годоя. Он и сам был бы этому рад, с удовольствием уплыл бы тихонько в Мексику с сестрой и награбленным богатством. Когда народ узнал о его замыслах, то собрался у ворот дворца и стал требовать на престол наследника. Нелегкая ситуация: царственная чета, Карл IV и Мария-Луиза, не желают расставаться с любимым Годоем, зато наследник спит и видит, как бы отправить его ко всем чертям. Король уже даже согласился отречься и отправиться за океан, но его супруга желает сохранить и корону и Годоя, тогда как принц жаждет от него избавиться. Но пока все так и остаются в Испании. Отречение ничего не решило, так как королевская чета не пожелала передать власть принцу Астурийскому, за которого стоит народ. Положение сейчас неуправляемо, наш император предложил свою помощь и пригласил враждующих встретиться с ним в Байонне.
– Чтобы примирить их?
– Вам бы лучше спросить Меттерниха, что он думает на этот счет. Он знает все из первых рук. Мюрат пробыл в Неаполе всего несколько дней, а потом по приказу Наполеона отправился в Испанию во главе немалой армии. «Кот в сапогах» имеет намерение зацепить коготком Испанию.
– Если он этого хочет, то так оно и будет.
– Это еще неизвестно. Испанский народ не хочет никого, кроме принца Фердинанда, и Фердинанд хочет сесть на трон и править народом. Зато королева хочет Годоя. А Наполеон – своего брата Жозефа. А вот Жозеф не хочет править Испанией, его устраивает маленькое Неаполитанское королевство, на которое он может смотреть издалека. Но Неаполь отобрали у Жозефа в пользу Мюрата, который страстно мечтает о католической короне. Но Наполеон и знать не хочет об их мечтах и пожеланиях.
– А Каролина? Она знает о мечте Мюрата?
– Разумеется. Не заблуждайтесь, в семействе Мюрат она глава семьи. И древняя Испания интересует ее гораздо больше, чем какой-то Неаполь.
– Царь Небесный! Чем же все это кончится?
– Никто не знает. Даже, я думаю, император. Потому он и не пригласил на встречу в Байонне иностранных послов.
– И что же им делать? Их долг – стараться узнать как можно больше?
– Байонна городок маленький, думаю, послам придется довериться английским газетам. А я попрошу вас, Лаура, подать мне прохладительного, мы столько с вами говорим, что у меня пересохло в горле. Засим я откланяюсь. Как хорошо, что вы переехали во время переговоров в Байонне, обеспечив себе покой, который я назвал бы королевским. И возможно, еще кое-что, о чем вы даже не помышляете.
– Не помышляю? Интересно, что же это такое?
– Пока еще рано об этом говорить.
Де Нарбонн уже уходил, как вдруг услышал застенчивый голосок, который мало походил на привычный голос Лауры:
– Неужели вам в самом деле так необходимо ехать к себе в сен-жерменское предместье?
– Почему вы спросили?
– Потому что гонит вас на другой конец города условность, будто мы теперь в Париже, а не в четырех лье от него! И дом теперь в четыре раза меньше и слуг тоже стало меньше! А условности смешны!..
– Зачем вам я? Слуг у вас вполне достаточно, чтобы избавить вас от любых неприятных сюрпризов, не так ли? С вами Аделина, завтра приедут дети. Не говорите, что вы боитесь. Кто угодно, только не вы!
– Почему же не я? Я всего-навсего слабое, хрупкое существо!
– Вы? Слабое существо? Физически – возможно, потому что похожи на обворожительную статуэтку из Танагры, но душевно вы куда сильнее вашего великана мужа!
– Да, я знаю, но сегодня вечером мне не хочется оставаться одной в этом доме, очень хорошем, но совсем мне чужом, не согретом ни одним воспоминанием…
– Очень скоро, поверьте, вы почувствуете его своим, потому что он полон очарования, и вы заживете с ним душа в душу.
Де Нарбонн сел рядом с Лаурой на шезлонг, обитый парчой цвета слоновой кости, и взял ее за руку. Она слегка всхлипнула, поискала платок, промокнула носик и жалобно взглянула на него снизу вверх:
– Неужели вы позволите мне ужинать в одиночестве?
– Ничего другого, к сожалению, не могу вам предложить, – ответил де Нарбонн, серьезно на нее поглядев. – Я пообещал своему старинному другу…
– Вы еще не достигли возраста, чтобы иметь старинных друзей!
– Скажем, верному моему другу, который находится в затруднительном положении, что побуду с ним. А вам я предложу пари!
– Мне не хочется сейчас играть.
– А вы все-таки послушайте. Спорю, что, если завтра я явлюсь к вам с багажом, вы с присущим вам тактом намекнете, что мне лучше отправляться к своим пенатам или ночевать в любом другом месте, где мне заблагорассудится.
– Никогда такого не будет! Я слишком дорожу вами, чтобы поставить под удар нашу дружбу. Хорошо, отпускаю вас сегодня… Но завтра я вас жду!
