Джесси Уорд затянул ее своей силой и ослепил страстью, но держал подальше от своих темных тайн и сломленной души. Для Авы О'Ши единственный способ спастись — оставить его. Ей следовало бы знать, что от Джесси Уорда никуда не деться — и вот теперь он вернулся в ее жизнь, решив напомнить об испытанных ими чувственных удовольствиях. Ава полна решимости докопаться до истины, скрывающейся за суровой внешностью этого мужчины. А значит, очередной раз позволить себе приблизиться к хозяину «Поместья». Как раз чего и хочет Джесси, — видеть ее в пределах досягаемости…
Прошло пять дней с тех пор, как я видела Джесси Уорда. Пять дней агонии, пять дней пустоты и пять дней рыданий. Во мне ничего не осталось.
Ни эмоций, ни души, ни слез — ничего.
Каждый раз, закрывая глаза, я вижу его, в голове мелькает столько образов: от уверенного, самонадеянного, красивого мужчины, полностью меня пленившего, до пустого, больного, пьяного существа, уничтожившего меня. Я в полной растерянности. Опустошена и разбита. Он заставил меня нуждаться в нем, а теперь его нет.
В темноте я вижу его лицо, в тишине слышу его голос. От этого никуда не деться. Я не замечаю вокруг ничего, любой шум — отдаленное гудение, любое изображение — размытое пятно. Я в аду. Пустая. Разбитая. В полной агонии.
В прошлое воскресенье я оставила пьяного и разъяренного Джесси в пентхаусе. И ничего не слышала о нем с того дня, как ушла под звук его криков и спотыкающейся походки. Не было ни телефонных звонков, ни сообщений, ни цветов… ничего.
Полуголый Сэм по-прежнему регулярно появляется у Кейт, но он знает, что со мной лучше не говорить о Джесси. Он молчит и держится от меня подальше. Должно быть, со мной сейчас очень мучительно находиться рядом. Как может человек, которого я знаю всего несколько коротких недель, заставить меня чувствовать себя так? Однако за те несколько коротких недель, что я с ним знакома, я узнала, что он настойчивый, горячий и властный, но также и нежный, ласковый и заботливый. Я так по нему скучаю, но не по пьяному, пустому человеку, с которым столкнулась в последний раз. Это был не тот Джесси, в которого я влюбилась. Те краткие мгновения, когда мы обменивались оскорблениями, даже и близко не подошли к уничтожению нескольких недель, что мы провели вместе до того кошмарного воскресенья. Я бы с радостью приняла все его разочаровывающие, вызывающие черты, вместо безобразного зрелища, каким предстал передо мной пьяный Джесси. Как ни странно, по этим выбешивающим чертам характера я тоже скучаю.
Я даже не думала о «Поместье» и о том, что оно собой представляет. Это почти отошло на второй план. Очевидно, Джесси сорвался по моей вине. Сквозь пьяный угар он уведомил меня, что предупреждал об ущербе, если я его брошу. Да, предупреждал. Только не объяснил, что это за ущерб и какова причина. Еще одна из его загадочных головоломок, в подробности которых он не вдавался. Мне следовало быть более настойчивой, но я была слишком занята им. Утонув в его силе и ослепнув от похоти, я отвлеклась от всего. Он целиком меня поработил. Никогда бы не предположила, что он — хозяин секс-поместья, и уж точно не могла подумать, что он алкоголик. Я буквально ходила с широко закрытыми глазами.
Повезло, что мне удалось избежать каких-либо настойчивых вопросов Патрика относительно проекта мистера Уорда. Безмерно благодарна ста тысячам фунтов на банковском счете «Рококо Юнион», любезно предоставленным мистером Уордом. С такой суммой, выплаченной вперед, я могла бы обмануть Патрика, сказав о воображаемой деловой поездке, которая удерживает мистера Уорда за пределами страны, из-за чего проект временно приостановлен. Понимаю, рано или поздно мне придется с этим разобраться, просто сейчас я не чувствую в себе достаточно сил, и не уверена, когда они будут. Возможно, никогда.
Бедняжка Кейт так старалась вытащить меня из черной дыры, в которую я сама себя загнала. Она пыталась занять меня йогой, выпивкой в пабе и украшением тортов, но я чувствовала себя счастливее, лишь загнивая в своей постели. И она непременно обедала со мной каждый день. Не то чтобы я что-то ела. Достаточно трудно пытаться протолкнуть пищу через застрявший в горле комок.
Единственное, чего я сейчас жду, — это утренней прогулки. Я мучаюсь бессонницей, поэтому вылезать из постели в пять утра относительно легко.
В тишине утренней свежести добираюсь до того места в Грин-парке, где рухнула в изнеможении в то утро, когда тащилась за Джесси по улицам Лондона во время одного из его изнуряющих марафонов. Я тихо сижу, ковыряя покрытые росой травинки, пока зад не онемеет и не промокнет, и я не буду готова к медленному возвращению домой, чтобы подготовиться к следующему дню без Джесси.
Как долго я смогу так жить?
