— Это не мое дело, но вам не кажется, что вашему сыну нужно уделить внимание правильному питанию? Мальчик совсем маленький, а вы его пичкаете едой.
— А мне кажется, что мы сами можем со всем разобраться. Если бы он не хотел, он бы не ел. Оставьте в покое ребенка. Пусть кушает. — Немного возмущенным тоном сказал граф.
Лукас все еще раскладывал пищу. И его потряхивало каждый раз, когда он подходил к Альфреду. Было видно, что он его боится. Казалось, что этот мужчина, уважаемый граф Кобб самый настоящий изверг. Когда же дворецкий вышел, разговоры стихли, и вновь наступило неловкое молчание, изредка прерываемое чавканьем мальчугана.
— Я слышал прекрасную музыку, пока меня провожали до комнаты. У нас планируется какое-то мероприятие?
— Через две недели у моего сына день рождения. Я долгое время не решался устроить что-то подобное. Я был в трауре после смерти жены. Хотя, она любила проводить время подобным образом.
— А вас она любила? — Задал вопрос «в лоб» Ренделл. И даже сам удивился своей дерзости.
— Больше жизни. Она никого так не любила как меня. И это я знал точно. Жаль, что нам удалось недолго прожить в качестве мужа и жены.
— Сколько прожила ваша жена после свадьбы? — Гарри ощутил по грустному тону графа, что у него начинает развязываться язык. Тем более после пары стаканов крепкого виски.
— Чуть менее, чем полгода. Потрясающая была женщина. Потрясающая. — Слезинка еле заметно выскользнула из его глаза.
«Он говорит убедительно. Наверняка, для него действительно эта женщина многое значила» — взял на заметку Ренделл.
— У вашей жены были еще родственники?
— Да, у нее еще есть мачеха и сводная сестра. Я их никогда не видел и для меня до сих пор загадка, почему у них нет прав на этот особняк. Меня этот факт особо не волновал, до тех пор, пока вокруг дома не стали происходить убийства. В моей голове были подозрения, что это все они делали. Чертово, чертово…
Кобб ухмыльнулся и налил себе в бокал еще немного коньяка. Мужчина отхлебнул из него и потер свое покрасневшее лицо.
— …Наследство. — Альфред вновь выдержал небольшую паузу, после чего продолжил. — Семья моей покойной дражайшей жены всегда считали меня недостойным для нее мужем. Да и все, что осталось после ее смерти, передалось в мое владение. Семью свою она не любила, и презирала. Да и они ее не особо уважали, и прониклись большим горем и скорбью только после ее кончины. Мачеха ее, та еще стерва — вообще предлагала отцу отправить Маргарет в школу-интернат, чтобы не видеть ее. Во всяком случае, так мне рассказывала жена.
Потому, я так и боюсь. Мной была сооружена целая охранная система, для защиты меня и сына. Только мы отделяем их от заветного наследства.
— А вы не думаете, что ваш рассказ наталкивает на мысль, что у вас есть мотив к убийству жены?
— Нет. По сути, я вложил большую часть своих средств на содержание этого места. До меня оно находилось в упадке. А сейчас процветает. Осталось лишь избавиться от дурной славы. Но, ввиду всех событий и вашего присутствия, это случится не скоро.
Гарри оглянулся и понял, что Фил уже исчез.
— Вы не переживаете за своего сына? Из-за преступлений и жестокости, что происходит у вас под носом, уважаемый граф…я бы переживал.
— Филоксен не покидает территорию. К тому же, за ним следит его учитель и вся прислуга. Он спокойно сидит днями у себя в комнате, играет с игрушечной железной дорогой. В полной безопасности.
— Хм, ну хорошо. Он спрашивал о том, где его мать?
— Никогда. Я сам считаю это странным, но думаю, ввиду отсутствия коммуникации с внешним миром, у него не должны появляться подобные вопросы. Хотя, возможно, слыша разговоры в доме, он уже мог давным-давно все понять. Вы будете есть?
— Нет, сэр. Благодарю вас, я не голоден.
Кобб разочарованно пожал плечами.
— Знаете, самое страшное в жизни, как мне кажется, это предательство. Ни столько в том виде, в каком его ощутил Гай Юлий Цезарь, а сколько душевно. На ментальном уровне.
Гарри лишь кивнул.
— Откуда я могу позвонить в Дарлингтон?
— Явно не из этого особняка. Все хозяева до меня поголовно были против телефонных линий, которые должны были соединять их с внешним миром. Здесь правили отшельники. Поэтому, ближайший телефонный аппарат находится на заправке, на окраине города. Вы же не собираетесь сейчас выйти за пределы дома и поехать туда?
— Мне нужно совершить звонок в участок. Поэтому, я, пожалуй, поеду.
— Нет, мистер Ренделл. Уже темно на улице, я бы вам этого делать не советовал. Ночь, не самое лучшее время, чтобы выходить на улицу и уж тем более, чтобы кого-нибудь тревожить.
— Вы правы, но сделать это я обязан. Я обещал.
— Ну, воля ваша.
Детектив тяжело вздохнул. Вся эта атмосфера вливала в его душу тяжелую тоску, непосильным грузом осевшую где-то в легких. Величие, раскрывающееся только в ночи, эта пустота. И огромное пространство, в котором легко потеряться человеку, прожившему половину жизни в двухкомнатной квартире в Дарлингтоне. Ноги сами вели его прочь из дома. Чтобы насладиться ночной тишиной провинциального города.
