Большинство жилищ отапливалось зимой дровами, но из-за их недостатка многие москвичи продолжали пользоваться чугунными и жестяными «буржуйками». В небольшой печурке можно было сжигать понемногу всякий горючий хлам. Коленчатая жестяная труба, отходившая от «буржуйки», присоединялась к отдушине бездействующей печи, а чаще выходила в форточку и дымила на улицу.
Работала МОГЭС, но еще во многих московских квартирах по вечерам привычно зажигали керосиновую лампу, а когда керосин кончался, то сидели со свечой или при слабом свете самодельной коптилки.
Строительная контора «Мосстрой», впоследствии получившая титул треста, взялась за перестройку Москвы и за жилищное строительство. Но силы и средства поначалу были скудные. Не только в двадцатых, но и в начале тридцатых годов жилищная проблема стояла чрезвычайно остро. Большая часть столичного населения нормального жилья не имела. В одной комнате жило по нескольку человек. Люди продолжали ютиться в подвалах, на чердаках, в сараях.
На окраинах Москвы преобладали деревянные домишки избяного типа - с огородами, садочками, дровяными сарайчиками, козлятниками и курятниками. Рачительные хозяева откармливали свиней, разводили кур и кроликов. Были и такие, которые имели корову. В магазины молоко завозилось редко. В стране еще действовала карточная система на продовольствие и промтовары.
Работа на первых порах для бригады, в которую были зачислены Флегонт и братья Сковородниковы, выпала плотницкая. Они ставили высокий забор вокруг Храма Христа Спасителя в районе улицы Волхонки и Кропоткинской набережной. Доски привозили готовые - знай только бей молотком, всаживая четырехдюймовые гвозди по самую шляпку. К тому же полагались перекуры.
Во время перекура подошел к новичкам тот молодой парень в полинялой гимнастерке, что в бараке газеты раздавал. Оказалось, он комсомольский агитатор по фамилии Утенков.
На этот раз свежих газет Утенков не принес, а прихватил журналы «Крокодил» и «Безбожник». Утенков разъяснял сезонникам смысл фельетонов, значение карикатур и отвечал на вопросы о религии.
Церкви в Сумерках своей не было, молился всяк на свою икону в большом углу. А если уж возникала необходимость, мужик отправлялся на лошадке за двадцать семь верст в село Благовещенское. Там возле базара стояла кирпичная церковь с высокой колокольней. Служил в ней голосистый батюшка - отец Евтихий.
Покойника, однако, в летнюю жару за двадцать семь верст отпевать не повезешь и младенца новорожденного зимой по морозу лютому и бездорожью крестить тоже не поедешь. По таким случаям благовещенского батюшку крестьяне сами привозили в Сумерки. Одним заездом он отпевал погребенных недавно и народившихся, а также и причащал.
Был отец Евтихий большим чревоугодником и любителем спиртного, а потому в дальние бедные деревни ехал без особого удовольствия: тащись туда лесами да буераками, дери глотку, а угощеньица отменного там не жди - балычка, икорки, расстегайчика с вязигой, водочки - «смирновки».
Настроение у батюшки портилось еще дорогой, и когда крестил он в бедной деревне новорожденного, то иногда давал такое непотребное имечко, даже не приходившееся на день рождения по календарю, что родители младенца иной раз плакали. А нареченные парнишка или девчонка носили свое имя словно обидную кличку: Урван, Евлоха, Фусик, Сысой, Феозва, Алфейко, Громко…
По сравнению с другими Флегонту досталось не такое уж плохое имя, однако сами обстоятельства его крещения были для него очень обидными.
Родился он среди зимы, в самые крещенские морозы. Батюшка, ехавший на розвальнях в Сумерки, не раз принимал в пути для сугрева спиртное. В деревню приехал навеселе. Купель валялась в санях заснеженная, видно, терял он ее по дороге не раз.
Сбросив с богатырских плеч тулуп и поддевку, повелел иерей родителям младенца согреть водицы, а сам присел к столу еще принять и закусить «чем Бог послал».
Приняв «смирновки» и закусив парой кулебяк с капустой, раскатисто рыгнув, отец Евтихий приступил к священнодействию.
Перво-наперво предложил влить в обледенелую купель чугун горячей воды. Густой белый пар разом наполнил всю тесную закопченную избу. А когда пар немного развеялся, батюшка закатал рукава рясы, добавил в купель холодной воды, ухватил волосатыми ручищами новорожденного и хотел окунуть его, как полагается по обычаю. Но тут хмель ударил ему в голову, отец Евтихий покачнулся и выронил младенца. Шлепнувшись в воду, словно лягушонок, он пошел ко дну. Мать испуганно ахнула, кинулась спасать свое дитя, но батюшка успел сам выловить маленькое тельце и, шлепнув его двумя пальцами, прикрикнул сердито:
- Но-но! Шали у меня, н-нырялыцик!
Живучий крестьянский новорожденный дернулся, всхлипнул и завопил истошным голосом.
- Но-но, - повторил отец Евтихий и зычно провозгласил: - Наречен будет в честь святого морехода и спасителя на водах…
Имя, подходящее к случаю святого, позабылось, и батюшка провозгласил первое, что пришло в голову:
- … Флегонтом!
