Как-то двое из ваганов, пробираясь через лесную чащобу вверх по речке, отыскивая места, где хорошо клюют хайруза***, удалились за версту от своего жилища и обнаружили на берегу небольшую лачугу. Открытие обрадовало и одновременно напугало их тем, что поблизости может оказаться поселение. Подкравшись к хижине, они притаились в зарослях малинника. Явная тишина говорила об отсутствии в избушке людей. Выждав несколько минут, ваганы направились к лачуге и, подойдя ближе, увидели тропу, ведущую в глубь леса. Теперь у них не было сомнения в том, что дорожка ведет к населенному пункту. Распахнув настежь дверь и убедившись в отсутствии людей, ваганы вошли в избушку. Тусклое оконце со вставленным в него бычьим пузырем еле пропускало свет. Осмотревшись, ваганы увидели слева примыкающую к стене небольшую печурку, а позади ее широкую деревянную лежанку. У окна стояли стол и скамейка, изготовленные из толстых вытесанных топором досок. В правом углу у двери лежали дрова и береста для растопки, а над ними на треугольной полке - огниво, кремень, трут и берестяной черпак для воды. Стало ясно, что избушка предназначена для охотников, в которой они останавливаются обсушиться, обогреться, а чаще всего переночевать, когда уходят далеко от дома. Для них эта лачуга - второй дом, в котором предусмотрительно сохраняется все необходимое, без чего нельзя разжечь печурку и что-то сварить поесть.
Наличие избушки подтверждало, что где-то вдалеке должно быть селение, о котором ваганам необходимо разведать и в случае опасности переселиться подальше от выбранного ими места.
Вернувшись к своим сотоварищам, они рассказали им об открытии и тут же приняли решение исследовать обнаруженную лесную тропу.
Ранним утром следующего дня ваганы вчетвером отправились на разведку. Не доходя до охотничьей избушки, они издали увидели двух полураздетых босых мужиков, умывающихся в речке. Посовещавшись, ваганы направились к ним. Увидев приближение незнакомцев, мужики насторожились и с неприязнью смотрели на широкоплечих молодцов. Обменявшись взаимными приветствиями, ваганы объявили мужикам, что они пришли к ним с добрыми намерениями, как крещеные к крещеным людям. После такого вступления завязался разговор, из которого выяснилось, что мужики живут в шестидесяти верстах на реке Устье* и именуют себя устьянами.
Неизвестно, кто из ваганов или устьян первыми поведал о причинах скрытого проживания в этой северной тайге, но, как выяснилось, селение устьян образовалось тоже из пришлых людей, сбежавших из Новгорода.
Когда установилось доверие между ваганами и устьянами, последние проявили желание оказывать новоявленным поселенцам помощь во всем, что им потребуется для основательного устройства на необжитом месте…
Мало-помалу со временем ваганы разделились на три хозяйства, выбрали себе подходящие участки для заселения и с помощью устьян построили дома в разных, отдаленных один от другого местах, образовав три хутора. Вскоре все четверо поженились на устьянках, получили в приданое домашних животных, закрепив таким образом общение с устьянами родственными связями… Вокруг своих усадеб расчистили лесные заросли, сжигая деревья на месте свалки и образуя участки для пашни…
С годами продолжалось пополнение рода ваганов. Семьи разрастались, сыновья после женитьбы делились с родителями, строились новые дома. Через столетие население хуторов значительно увеличилось, из них образовались деревни и получили свои названия. Деревню, основателем которой был Ермолай, назвали Хорошево. Вторая деревня, разместившаяся за ручьем на пригорке, получила название Заручье, и третья, расположенная близ озера, стала называться Озерской. Позднее появилась четвертая деревня Глубоково, в пяти верстах от первых трех, близ небольшого ручья с названием Глубокий. Жители в каждой деревне сохраняли родственные связи.
Поселение назвали Суземом.
В начале XVIII столетия о поселении стало известно в Шенкурске, и тогда оно получило статус и при образовании Архангельской губернии было приписано к Шенкурскому уезду. Сузем стал именоваться Глубоковской волостью по названию самой большой деревни.
К началу XX века население волости перевалило за три сотни, назрела необходимость в создании стационарной школы, оборудованной инвентарем и оснащенной всеми необходимыми школьными принадлежностями.
В 1909 году взамен небольшой избы, в которой размещалась школа, глубоковцы в течение весны и лета построили неподалеку от деревни Хорошево, близ церкви, большое светлое здание с квартирой для учителя. Столы и скамейки заменили партами. Старенький дьячок, исполнявший обязанности учителя, к тому времени скончался, и тогда первым учителем в новой школе стал мой отец, Феодосии Иванов, экстерном окончивший учительскую семинарию, изъявивший желание получить назначение в Глубоковку.
