Вторая проблема связана с поиском бесценной библиотеки Ивана Грозного. Надо надеяться, что в конце концов ученые-историки и археологи совместно с московским правительством организуют серьезные поиски библиотеки.
Будет ли найдена загадочная либерея или наконец выяснится, что она бесследно исчезла, в любом случае этот вопрос, будораживший четыре с лишним столетия людей, будет закрыт.
В конце послесловия хотел бы поделиться с читателями любопытным семейным преданием, передававшимся из поколения в поколение, о родословной моих предков. Это предание имеет непосредственное отношение к роману, поскольку оно связано с древними названиями одной из московских набережных и одного из холмов Москвы.
В годы моей юности сказывал дед по материнской линии Григорий Данилович, что давным-давно, когда татарский хан Тохтамыш, опустошив земли московские обманом, взял Москву, разгромил и сжег ее, количество убитых было более половины населения города.* В ту пору княжил Дмитрий Донской, он и повелел переселять людей в Москву из дальних мест, чтобы не убывала сила княжества. Привозили народ из Пскова, Вологды, Новгорода и других городов и весей, и в том числе с «важской десятины»** - с реки Ваги, с древних времен густо заселенной, потому как вдоль ее шел тракт на Вологду и Москву. Местность эта была известна на Руси как житница Севера, где хорошо вызревал хлеб. А важские плотники, столяры и маляры были встарь знамениты на всю Русь. Артели ваганов (так называли жителей Ваги) расходились по многим городам и селам и были известны москвитянам.
В Москве ваганов поселили на безымянном холме в Занеглименье*, окруженном вековым бором-ельником и медноствольными соснами. Неподалеку была река, хотя и не такая широкая, как Вага, однако рыба всякая в ней водилась. Словно в свою стихию попали ваганы, напоминающую им родное приволье на Ваге. От природы гостеприимные и хлебосольные, ваганы скоро подружились со словоохотливыми москвитянами и удивительно быстро вошли в жизнь. Вскоре после заселения холма то ли москвитяне, а может быть, и сами ваганы назвали свое обживаемое место Ваганьково.
Среди переселенцев с Севера оказался и далекий предок моего деда Ермолай, который был славным садоводом. Вот в Москве и определили его в государев сад, расположенный на правом берегу реки поблизости от того места, где теперь находится Большой Каменный мост. В саду выращивался для царского стола отличный крыжовник, называемый москвитянами берсенем, вследствие чего набережную в этом районе назвали Берсеневской.
За усердную работу в саду Ермолаю дали прозвище Берсень, которое укоренилось за ним и стало настолько неотъемлемым, что сохранилось за всеми поколениями мужского пола, а в эпоху Петра I преобразовалось в фамилию Берсенев.
Однако переселенцам с Ваги не суждено было долго жить на Ваганьковском холме, так как великие московские князья облюбовали это место для своего загородного двора, а всех проживающих переселили в другой необжитый район современной Пресни, сохранив название Ваганьково на новом месте. А холм, где теперь дом Пашкова, стал называться Старое Ваганьково…
В летописи впервые упоминается о Ваганькове в 1440 году: «… приде князь великий (Василий II, внук Дмитрия Донского. - А.И.) на Москву месяца ноября 17 дня и ста на дворе матере своея за городом (то есть вне Кремлевского городища. - А.И.) на Ваганькове»… где тогда был загородный двор великой княгини Софьи Витовтовны, жены Василия I.**
Не всем переселенцам Севера по душе была городская подневольная служба на чужбине, но княжеское повеление нарушать они опасались. И все же нашлись смельчаки, как поведал мне дед Григорий Данилович Берсенев, - четверо удальцов-молодцов, среди которых был и его далекий предок Ермолай Берсень.
