Аннабел Пейтон поклялась, что никогда не уступит домогательствам мужчины, пока на пальце ее не будет сверкать обручальное кольцо. Однако именно она, поддавшись магии лунной ночи и чарам опытного соблазнителя, становится любовницей циника и ловеласа Саймона Ханта, отнюдь не намеренного вступать в брак!Конец надеждам и мечтам?Аннабел вовсе так не считает.Уж она-то точно найдет способ превратить коварного обольстителя в сгорающего от страсти влюбленного!
Джулии Мэрфи за то, что заботилась о Гриффине и Линдсей стакой любовью, бесконечным терпением и умением… За то, что посвятила свои многочисленные таланты деловой стороне моей карьеры… За то, что стала нам родной… И больше всего зато, что ты — это ты.
Всегда любящая, Л.К.
Хотя Аннабел Пейтон всю жизнь предупреждали о том, что брать деньги у незнакомых людей ни в коем случае не следует, однажды она все-таки сделала исключение… и почти сразу же поняла, что всего благоразумнее стоило бы последовать совету матери.
В этот день у ее брата Джереми не было занятий, что случалось крайне редко, и оба, как это было у них заведено, отправились посмотреть новую панораму на Лейстер-сквер. Две недели жесточайшей экономии на хозяйственных расходах — и они смогли накопить достаточно, чтобы заплатить за билеты.
Как единственные оставшиеся в живых отпрыски семьи Пейтон, Аннабел с братом были необычайно близки, даже несмотря на десятилетнюю разницу в возрасте. Детские болезни унесли жизни двух малышей, родившихся после Аннабел. Ни один не отпраздновал своего первого дня рождения.
— Аннабел, — спросил Джереми, отойдя от кассы, — у тебя еще остались деньги?
Сестра покачала головой и вопросительно вскинула брови.
— Боюсь, ни пенса. А что?
Джереми с тяжелым вздохом откинул упавшую на лоб прядь волос цвета светлого меда.
— Они удвоили цену, очевидно, панорама обошлась дороже, чем все остальные.
— Но в газете ничего об этом не говорилось, — вознегодовала Аннабел и, понизив голос, добавила: — Ад и проклятие!
После чего принялась рыться в ридикюле в надежде найти завалявшуюся монету.
Двенадцатилетний Джереми бросил мрачный взгляд на гигантскую афишу, висевшую над украшенным колоннами входом театра панорамы:
ПАДЕНИЕ РИМСКОЙ ИМПЕРИИ
МАКСИМАЛЬНАЯ ПРИБЛИЖЕННОСТЬ К РЕАЛЬНОСТИ
ДИОРАМИЧЕСКИЕ ВИДЫ
Целую неделю с самого открытия новой панорамы театр осаждали зрители, которым не терпелось увидеть чудеса Римской империи и ее трагическое падение.
— Все равно что путешествие назад во времени! — восторгались они.
Панорама обычного рода заключалась в простом созерцании холстов, развешанных в круглой комнате и дававших возможность рассмотреть всю историю того или иного события. Иногда, чтобы добавить зрелищу увлекательности, использовались музыка и специальное освещение. Лектор, переходя от одной картины к другой, живописал дальние страны или знаменитые сражения.
Однако, если верить «Таймс», новая постановка была диорамой, а это означало, что холсты сделаны из прозрачного промасленного ситца и в зале установлена специальная подсветка. Триста пятьдесят зрителей стояли в центре на круге, который очень медленно вращали два человека. Причудливая игра света, посеребренное стекло, фильтры и актеры, нанятые на роли осажденных римлян, создавали так называемый эффект присутствия. Судя по тому, что читала Аннабел, последние трагические моменты искусно сымитированного извержения вулкана оказывались настолько реалистичными, что некоторые женщины в публике впадали в истерику или лишались чувств.
Взяв ридикюль у расстроенной сестры, Джереми затянул тесемки и отдал сумочку обратно.
— У нас хватает на один билет, — деловито заметил он, — Иди. Я все равно не слишком-то хотел увидеть эту чушь.
Хорошо понимая, что брат лжет ради нее, Аннабел покачала головой:
— Ни за что. Это ты иди. Я могу увидеть панораму в любой день. А вот ты вечно пропадаешь в школе. А спектакль продолжается всего четверть часа, которые я и проведу в ближайшей лавке.
— Идти за покупками без денег? — скептически усмехнулся Джереми. — Ничего не скажешь, веселая затея.
— Главное — не покупать, а рассматривать, — пояснила Аннабел.
— Именно этими словами бедняки утешают себя, гуляя по Бонд-стрит, — фыркнул Джереми. — Кроме того, я не оставлю тебя одну, иначе все мужчины в округе не дадут тебе покоя. И хорошо, если еще будут только глазеть. Непременно найдется такой, который на тебя набросится.
— Не будь дурачком, — отмахнулась Аннабел.
Брат вдруг расплылся в улыбке. Его взгляд скользнул по тонко очерченному лицу, синим глазам и массе забранных наверх локонов, переливавшихся коричнево-золотым цветом осенней листвы под узкими полями шляпки.
— Передо мной хотя бы не разыгрывай чопорную мисс! Твоя притворная скромность меня не обманет. Ты прекрасно сознаешь силу собственного воздействия на мужчин и, насколько мне известно, не стесняешься ею воспользоваться.
— Ах вот как? — деланно нахмурилась Аннабел. — Насколько тебе известно?! Откуда ты, спрашивается, знаешь о моих отношениях с мужчинами, если целыми днями торчишь в школе?
