Не успел Каджур произнести это, как обстановка вокруг сильно изменилась. Все гости внезапно остановились. Сказочные картины и прекрасные фейерверки закончились. В воздухе повисла торжественная тишина. Все замерли в предчувствии чего-то очень волнующего, особенного и торжественного.
Почти в это же мгновение с неба спустилось семь радужных шаров, и все поняли, что пришел час расставания.
– Ну, вот и все. За мной уже прибыли, – величественно и спокойно произнес Каджур.
– Навещай нас, – немного грустно произнес Ян, – нам будет не хватать твоей мудрости, знания и поддержки.
– Конечно, конечно, друг мой! Мы еще встретимся, – ободряюще похлопал его по плечу Каджур.
А затем, сложив руки в жест «Намастэ», он попрощался со всеми. Люди поклонились перед ним в почтении. Его астральное тело замерло в этой позе, и из него вылетел радужный шар энергии – его ментальное тело. И в следующее мгновение оно присоединилось к семи шарам и вместе с ними стало подниматься в небо. Все с благоговением наблюдали вознесение жреца в мир Ангелов и еще долго смотрели им вслед. Но вот они растворились и исчезли в небе. Но люди еще долго стояли, пребывая в молчании, находясь под впечатлением от этой величественной сцены. Астральное тело Каджура так и осталось стоять на том же месте. Оно сразу как-то поблекло, потускнело. Звезды потухли, а мантия, в которую был одет Каджур, стала бесцветной. Было такое чувство, как будто из этого тела ушла жизнь. Оно так и осталось стоять, как пустая мумия, как кокон, из которого выпорхнула на свободу бабочка.
Ян стоял в задумчивости, вспоминая свою жизнь, и видел, как почти все, что он делал, было результатом внушения и слепого подражания окружающим его людям. Например, курение он перенял от своего отца. С малолетства он видел, как отец курит и мечтал, что когда он вырастет, то тоже будет курить, как папа. Демонстрируя всем свою «взрослость». Те же наркотики ему подсунули в школе. Причем, абсолютно бесплатно. Он поначалу даже сопротивлялся, но его взяли «на слабо», сказав, что раз он боится, значит, он «не мужик». И с тех пор в его жизни появилась эта сладкая отрава. Музыкой он стал заниматься, подражая одноклассникам. Многие в его классе играли, а он чем хуже? Так он вступил в ансамбль. Отношения с Инной были продиктованы стремлением «быть как все». Он даже и не любил эту девушку, причинял ей очень много страданий. И сам порой даже понимал это. Но продолжал находиться с ней для того, чтобы демонстрировать всем вокруг, что у него есть «своя телка». И так было во всем.
И даже его «крутой протест» был подражанием панкам и другим неформалам, в среде которых он находился. Ведь он не выдумал ничего своего, не создал свое новое неформальное направление. Он просто примкнул к уже созданному кем-то и когда-то течению. Почти все, что он делал, было продиктовано внешними влияниями, которыми он был просто пропитан с ног до головы. Он даже не мог сказать, где именно были его желания и стремления, их как будто и не было?.. И многие негативные эмоции, которые он испытывал, и суицидные тенденции, которые-таки взяли над ним верх, подогревались лярвами.
«ГДЕ ЖЕ СРЕДИ ВСЕГО ЭТОГО Я САМ? – в ужасе схватился он за голову. – Я появляюсь только тогда, когда отделяюсь от всех этих мыслей, эмоций, реакций, шаблонов и желаний испорченного воспитанием тела, которое с детства усвоило нездоровые тенденции к лени, обжорству, потаканию похоти. Когда я отделяюсь и созерцаю это отстраненно, тогда появляется истинное «Я». Но если я отождествляюсь со всем подряд, тогда меня нет, а есть только марионетка, которую дергает за ниточки кукловод, муравей – в муравейнике, пчела – в улье, подчиненная коллективной общественной судьбе и не принадлежащая сама себе. УЖАС! – подумал Ян. – И я ведь столько жил, не замечая всего этого, приписывая себе все приходящие в голову мысли, реакции, поступки, которыми руководили влияния извне».
Он представил, что если бы родился эскимосом или пигмеем, то был бы совсем другим человеком с абсолютно другой личностью, взглядами, реакциями, жизнью, так как он был бы результатом влияния общества эскимосов или дикарей-пигмеев и той среды, в которой бы родился и жил. Он точно так же, как его соплеменники мог бы вставлять себе кость в нос и соревноваться с другими мужчинами, у кого на шее в ожерелье больше скальпов врагов. Мог бы питаться тухлым мясом, считая его изысканным деликатесом. Или обмазывать свое тело коровьим навозом, сооружать из него лепешку себе на голову, считая, что это помогает спасаться от изнуряющего зноя. Мог бы покрывать свое тело шрамами и татуировками, заниматься членовредительством и прочее и прочее.
