– Ничего страшного, – отвечает водитель. – Мокрая или нет, это все еще нормальная десятка.
Он копошится со своим держателем для денег, и мы ждем в неловкой тишине.
– Слушай, сдачи не надо, – нетерпеливо говорит Пол, наклоняясь, чтобы открыть мне дверь.
– Спасибо, дружище, – говорит водитель, складывая купюру в ровный квадратик.
Мы выходим из машины на промокшую улицу, и, глядя на темные окна, я чувствую приступ паники. У меня такого и в мыслях не было, когда я соглашалась пойти на пикник. Я смотрю на Пола. Он улыбается, но я улавливаю в его глазах тревогу. Неужели до этого правда дойдет? Может, еще не поздно повернуть назад.
– Пойдем, – говорит он, протягивая руку. – Нужно снять с себя эту мокрую одежду.
Наверху в спальне в соседнем доме зажигается свет, и я представляю, как Фида задергивает занавески и ложится рядом со своим деспотичным мужем, и мне вдруг не хочется оставаться одной.
Поэтому я беру руку Пола и позволяю ему завести себя в дом. Позволяю уложить себя на ступеньки, на ковер, на котором до сих пор видны пятна маминой крови, и медленно снять с себя промокшую одежду. Я чувствую тепло его кожи и, подняв голову, чтобы встретить его губы, ощущаю прилив желания. Как же долго я этого не испытывала.
Все совсем по-другому, не как с Крисом; я пытаюсь отогнать воспоминания о том драгоценном моменте, когда я в последний раз этим занималась, и отдаться новому человеку, навалившемуся на меня сверху. Но в его движениях нет страсти, когда он переворачивает меня лицом вниз и снимает с меня трусы, нет нежности, когда он глубоко входит в меня. Вскрикнув от острой боли, я понимаю, что все это зря. Не стоило этого делать. Он навалился на меня всем телом; я пытаюсь сменить позу, но он лишь толкает меня назад. Он не хочет меня видеть, думаю я, вжимаясь лицом в грязный ковер. Если он меня увидит, все рухнет. Так мы оба можем притвориться, что занимаемся любовью с кем-то другим, и это избавит нас от чувства вины. Он представляет Салли, громкоголосую, жизнерадостную девчонку. Рывками кончая, он издает стон, полный то ли удовольствия, то ли боли. Я лежу совершенно неподвижно, когда он отстраняется.
– Что ж. – Он легко целует меня в лоб. – Это было…
– Не надо, – говорю я, поднимаясь на ноги. – Прошу тебя, не надо. Нам не следовало этого делать.
Подобрав разбросанную одежду, я плетусь по ступенькам в ванную.
Я лежу на кровати, дверь в спальню закрыта. Рядом спит Пол. На самом деле я не хотела, чтобы он оставался на ночь, но он сказал, что Салли может что-то заподозрить, если он вернется домой поздно. В итоге я решила, что лучше Пол, чем голоса.
Моя поцарапанная о камни рука зудит. Пол купил в аптеке на набережной антисептическую мазь и пластырь. Пока мы ждали такси, он заклеил пластырем мои раны.
– Готово, – закончив, сказал он. – Так-то лучше.
Именно тогда я поняла, что мы с ним в итоге окажемся в постели.
Я смотрю, как через занавески льется лунный свет, и передо мной, разлетаясь на серебристые осколки, плывет лицо Нидаля. Где-то вдалеке ухает сова, и на городок опускается ночь. Закрыв глаза, я представляю покачивающиеся на воде у Руки Нептуна лодки, ожидающие, пока солнце взойдет и унесет их в бескрайнее море. Чувствуя, как подо мной колышутся волны, я уплываю вместе с ними вдаль, в открытое море, через Ла-Манш, во Францию. Все дальше и дальше, в огромный мир, где незнакомые люди, чьи истории еще не написаны, живут своей обычной жизнью.
Лежа на корме, я вдруг слышу легкое постукивание: спасательный круг бьется о корпус лодки.
Сев на кровати, я оглядываю лодку, которая превращается в комнату с кроватью, комодом и узким шкафом, темнеющим в тени тяжелых парчовых занавесок.
– Мамочка!
Голос идет с улицы, но мне страшно подойти к окну.
– Мамочка!
Голос настолько пропитан страхом, что я перестаю бояться и осторожно крадусь к окошку. Оперевшись на подоконник, я делаю глубокий вдох и выглядываю наружу.
Он снова там – сидит на маминой клумбе. Маленький мальчик. На этот раз я вижу его очень четко. Ему примерно четыре, он одет в оранжевый свитер и темные свободные штаны. Бледное личико обрамляют космы жидких черных волос. Я наклоняюсь вперед и легонько стучу по стеклу. Он поднимает на меня свои безумные от страха глаза, и внутри у меня все холодеет. У него под глазом синяк.
– Господи. – Я мчусь к кровати. – Что они с ним сделали? Пол, просыпайся! – кричу я, дергая его за плечо. – Быстрее, Пол. Мальчик. Он на улице, и он ранен.
– Что за… – стонет он, натягивая одеяло на подбородок. – Спи давай.
– Там мальчик, Пол! – упорно кричу я. – Про которого я тебе говорила. Он там, в саду. Он ранен. Ну просыпайся же, Пол.
Я стягиваю с него одеяло, и Пол сворачивается в позе эмбриона. Он полностью обнажен, я быстро хватаю полотенце и набрасываю на него.
