– Вариантах?
– Что делать с Ханной и Дэвидом, – говорит женщина. – С вами обсудят возможные дальнейшие шаги. Временное жилье, консультации, опека над ребенком.
– В этом нет необходимости, – быстро говорю я. – О Ханне и Дэвиде заботиться буду я. Салли бы этого хотела.
Липтон кивает.
– В любом случае, если вам понадобится помощь, вы можете на нее рассчитывать, – говорит она. – Ханне и Дэвиду потребуется поддержка и долгие сеансы психотерапии, чтобы они могли от этого оправиться.
– Я понимаю, – отвечаю я. В ушах у меня до сих пор звенят крики Дэвида.
– Если вдруг вам что-то потребуется, – продолжает Липтон, протягивая мне визитку, – я всегда к вашим услугам. Здесь мой личный номер телефона и контакты сотрудника из службы опеки графства Кент.
– Спасибо, – говорю я, взяв визитку.
– Еще один момент, – говорит Липтон. – Фида Рахмани хотела бы вас видеть.
Я яростно мотаю головой.
– Нет, – говорю я. – Я ее видеть не хочу.
– Она сказала, ей есть что вам рассказать, – говорит Липтон. – Она в третьей палате. Смотрите сами. Решать вам. До свидания, мисс Рафтер. Будем на связи.
Она лежит на койке, а у двери на пластиковом стуле сидит женщина-полицейский. Она кивает, когда я вхожу, и Фида поднимает голову. Ее лицо умыли, но выглядит она до сих пор неважно.
– Здравствуйте, – говорю я, подходя к койке.
Она вяло кивает.
– Спасибо, что пришли, – говорит она. – Присядьте.
– Я ненадолго, – отвечаю я.
– Пожалуйста, – говорит она, показывая на стул.
– Хорошо, но только на пару минут, – отвечаю я, садясь на стул.
– Я сожалею о вашей сестре, – говорит она.
– Правда?
– Конечно, – говорит она. – Не нужно было ее в это впутывать. Надо было просто вызвать полицию.
– Почему вы мне не сказали? – спрашиваю я. – Я умоляла вас мне сказать. Я бы вам помогла.
– Я хотела, – говорит она, вытирая глаза краешком тонкого одеяла. – И я почти сказала. Но однажды ночью Пол пришел в дом. Он сказал, что узнал от вас, что я с вами разговаривала. Он меня избил. Малыш Дэвид пытался его остановить и получил кулаком в лицо. Это было ужасно. Я думала, он нас убьет.
Она замолкает и сморкается в бумажный носовой платок.
– Той же ночью, – продолжает она, – когда Пол ушел, я сказала Дэвиду пойди и вас найти, попросить о помощи. Ему было очень страшно, но я сказала, что нужно быть храбрым, что вы не чудовище. Пол говорил ему, что мир полон злых людей, чтобы Дэвид не сбежал. Но я сказала ему, что вы добрая. Что вас зовут Кейт и что вы нам поможете.
– Но он меня не нашел?
– Нет, нашел, – говорит она. – Но он сказал, вы спали на стуле, и когда он попытался вас разбудить, вы на него накричали. Он испугался и убежал.
Вздрогнув, я вспоминаю кровь на своих руках и лице. Кровь малыша Дэвида. Зачем только я принимала эти дурацкие таблетки? Не будь я от них так зависима, Салли была бы здесь. Я вспоминаю, что на следующую ночь, когда меня арестовали, Фида подошла к двери с порезом на лице. Вспоминаю, как Дэвид смотрел на меня с розовой клумбы с синяком под глазом. И все из-за того, что я спросила Пола о его арендаторах.
Я встаю со стула. Нужно идти. Оплакивать мою сестру.
– Я сожалею, Фида, – говорю я. – Обо всем, через что вам пришлось пройти.
Вытащив из сумки блокнот и ручку, я записываю мой номер телефона.
– Вот, – протягиваю я ей листок бумаги. – Если вам что-нибудь понадобится, что угодно, позвоните мне по этому номеру.
Она прижимает бумагу к груди, и глаза у нее наполняются слезами.
– О, – выдыхает она. – О, это было бы…
Она начинает рыдать.
– Ш-ш-ш, – шепчу я. – Все кончено. Он больше вас не обидит. Вы справитесь, хорошо?
Она смотрит на меня и кивает.
– Мне жаль, Кейт, – говорит она. – Мне очень жаль.
– Я знаю.
Я киваю женщине-полицейскому и направляюсь к выходу. Дойдя до двери, я оглядываюсь назад. Фида лежит, свернувшись в клубок, на боку. В руках она до сих пор держит лист бумаги, прижимая его к груди, словно спящего младенца.
Шагая по коридору, я чувствую, словно голова у меня вот-вот взорвется. К коже липнет нагретый отоплением воздух. Нужно выйти ненадолго проветриться, прежде чем отправиться к Ханне и Дэвиду.
Я иду мимо регистратуры к выходу. За широкими стеклянными автоматическими дверями брезжит рассвет, и я проклинаю солнце, медленно поднимающееся на горизонте.
Несколько минут я стою на улице, жалея, что не курю и мне нечем занять дрожащие руки. И затем я вижу его: темный силуэт, размахивающий руками и петляющий между припаркованными машинами.
– Нет, – шепчу я, когда его лицо приобретает четкие очертания.
Что он здесь делает? Это невозможно.
– Кейт.
Я моргаю, чтобы удостовериться, что это не очередная галлюцинация, но это действительно он.
Он здесь.
– Крис.
Подойдя ко мне, он берет меня за руку.
– Ох, Кейт, – говорит он. – Как же я рад тебя видеть.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, мы стоим неподвижно – две израненные души у больницы, где обитают сотни таких же израненных душ.
