– Вы знаете, что жена моя родила в загородном доме, который вы отдали в мое распоряжение, и что доктор наказал изменницу, аккуратно исполнив данное ему поручение…
– Да, я знаю все это… Дальше?..
– Но вы не знаете вот чего: доктор, сжалившись, в чем, впрочем, я не могу упрекнуть его, не решился убить ребенка… и ребенок этот жив!
– В самом деле? – произнес Меси, пытаясь понять, к чему Бартон ведет речь.
– Не знаю, каким образом Лонгсворд, разыскавший этот дом, уговорил доктора отдать ему ребенка… Тот исполнил его просьбу. Да и действительно, что ему за дело, лишь бы ребенок исчез и я никогда не слышал о его существовании!.. Но зато Лонгсворд из боязни, что я буду продолжать мстить ему, увез дитя в Хобокен и отдал его женщине, которая ухаживает за ним. Вот что я узнал через ловкого шпиона, ни на мгновение не потерявшего след этого человека…
– Ну и что же?
– Вы не понимаете? Хобокен – местность пустынная, и ее часто посещают цыгане. Нет ничего легче, как с их помощью украсть ребенка, а как только он очутится у нас в руках, то разве сложно будет заставить Лонгсворда замолчать?
Меси задумался.
– Да, – сказал он. – Это средство кажется мне разумным. Но разве вы не боитесь, прибегая к помощи этих цыган, приобрести опасных союзников?
– Вы правы. Да-да… Лучше действовать непосредственно.
– Вы отправитесь сами красть ребенка?
– Да.
– Ну, Бартон, – произнес Меси, – я вижу, вы действительно решили загладить свой проступок. Что ж, в добрый час! Надеюсь, хоть это дело вы не провалите.
Деревня Хобокен расположена на берегу Гудзона, севернее Нью-Джерси.
На краю ее стоял чистенький домик, скрытый в деревьях, как гнездышко птички.
В этом домике жила одинокая женщина, миссис Ламби, она была вдовой и не имела иных родственников, кроме сестры, уже известной читателю миссис Симонс. Она жила здесь с маленьким сыном, девяти лет, на которого не могла надышаться. Однажды миссис Симонс постучалась в ее дверь. Она несла на руках, как драгоценную ношу, маленького пищавшего ребенка… и, когда дверь закрылась, миссис Симонс сказала сестре:
– Маргарита, предстоит сделать доброе дело, поэтому я подумала о тебе и пришла сюда.
– Ты хорошо сделала, сестра.
Миссис Симонс рассказала ей историю Антонии.
Миссис Ламби взяла ребенка на руки, поцеловала его, как умеют целовать только добрые женщины, и спросила:
– А отец?
– Он здесь, за дверью, и ждет твоего ответа.
Миссис Ламби открыла дверь и стала на пороге, держа на руках малютку.
Это и был ее ответ. Лонгсворд подбежал к ней.
– Вы согласны? – спросил он.
– Спросите у него, – произнесла она с улыбкой, – я уверена, что он уже не хочет уходить от меня.
Итак, сын Лонгсворда воспитывался в Хобокене.
В первые дни после смерти Антонии Лонгсворд вынашивал планы мести. Но когда он посмотрел на малютку и вспомнил слова Дана Йорка, то решил возложить свои надежды на правосудие, которое крайне редко, правда, но наказывает злодеев.
Он опять принялся за обычную работу и каждый вечер, несмотря на значительное расстояние между Нью-Йорком и Хобокеном, проводил у колыбели сына.
Когда ребенок засыпал, отец целовал его в лоб, стараясь не разбудить, а затем ехал в Нью-Джерси, где ночевал в гостинице.
В описываемый нами вечер только что пробило десять часов. Лонгсворд поцеловал сына и собрался уходить.
Было очень холодно, непрерывно лил мелкий дождь.
– Право, – сказала миссис Ламби, – на вашем месте я не ехала бы сегодня в Нью-Джерси. Посмотрите, какой туман!
Лонгсворд колебался, ему хотелось бы провести ночь около колыбели сына.
– Притом, – настаивала миссис Ламби, – с некоторых пор тут бродят люди с подозрительными физиономиями. Не цыгане ли это? Или нью-йоркские мошенники замышляют очередной налет на дачи? По правде сказать, я не очень спокойна и была бы очень рада, если бы вы остались.
– В таком случае я останусь, – сказал Лонгсворд. – Я проведу ночь в этом кресле…
Миссис Ламби с материнской заботливостью постлала ему простыни, дала подушки, одним словом, устроила нечто вроде довольно удобной кровати.
– Огня не зажигайте, – прибавила она, – я уже приучила малютку спать в темноте.
Когда все было устроено, миссис Ламби поднялась к себе на второй этаж.
Лонгсворд растянулся в кресле. Печь была теплой, и на ней стояло молоко, которое он должен был дать сыну, когда тот проснется.
Лонгсворд заснул.
Вдруг ему показалось, что он видит что-то страшное… Комната была погружена в глубокий мрак… и вдруг окно озарилось…
Снаружи начал проникать дым.
Лонгсворд вскочил на ноги и мгновенно оделся.
Потом бросился к колыбели.
Малютка заплакал, видимо, жалуясь, что его мирный сон так бесцеремонно прервали. Лонгсворд укутал его в одеяло.
В ту же минуту с улицы послышались крики:
– Пожар! Пожар!
Испуганная миссис Ламби сбежала вниз.
Лонгсворд кинулся к двери. Но в то мгновение, когда он хотел открыть ее, она резко распахнулась, и на пороге возникла грузная фигура.
– Подлец! – выкрикнул Лонгсворд. – Что тебе нужно?
Перед ним стоял Бартон.
