14 июля 1990 года. Мне уже исполнилось десять лет. Этот праздничный день[4] был очень жарким. Мой старший брат Амир проводил каникулы вместе с нами в Париже. Как обычно по субботам, вечером мать собрала нас на барбекю в саду позади дома. В тени раскидистых деревьев я чувствовала себя счастливой. Со стороны казалось, что вполне нормальная семья собралась на трапезу. Мать великолепно готовила печеную домашнюю колбасу! Амир, Мелисса и я ждали начала праздничного обеда, истекая слюной от нетерпения.
— Мама, когда же мы будем есть? Уже шесть часов вечера! Я голодна.
— Скоро, мой ангел. Если твой отец не появится здесь через пятнадцать минут, начнем без него.
Сказано — сделано. Через пятнадцать минут мать поставила перед нами тарелки с таким долгожданным печеным мясом. Это был грандиозный ужин с блюдом, которое я обожала, в обществе самых дорогих мне людей. Я чувствовала себя, как в раю. Тем более что рядом не было отца. Его отсутствие позволило нам наслаждаться минутами счастья, расслабиться, не боясь его вспышек гнева. Амир не знал о таких качествах отца: он ни разу не был свидетелем ужасных сцен.
После еды нам разрешили пойти к моей подруге, которая жила на соседней улице возле площадки для фейерверков. Было девять часов вечера, и мы с нетерпением ждали начала спектакля. Наконец первая вспышка осветила небо. Огни, разноцветные и ослепительные, сменяли друг друга. «Ого! Ух ты!» — кричали восхищенные зрители. Последние огненные зигзаги и звуки петард заставили нас зааплодировать. Да, это было незабываемое шоу, а в детских глазах оно казалось грандиозным и феерическим.
Мы вернулись домой в приподнятом настроении, хотя и со слипающими от усталости глазами. Мать, наслаждаясь чаем с мятой, ждала нас в салоне. Праздник закончился, и я поднялась к себе в комнату.
Посреди ночи меня разбудил странный звук из сада. Я прислушалась: несколько незнакомых людей говорили о чем-то наперебой, слышались вскрики и ругательства. Я поспешно подошла к окну. Огромная луна освещала сад. Кричал какой-то человек. Я узнала своего отца!
— Не трогайте меня! Не трогайте меня!
Я различила маленькую женскую фигуру — без сомнения, это была моя мать, а рядом еще трех человек. Двое полицейских — мужчина и женщина — с трудом удерживали моего отца, который извивался всем телом, стараясь вырваться. Неподвижная, закрыв руками лицо, мать просто стояла и ждала, что будет дальше. Может, она надеялась, что они заберут его? Не знаю, о чем она думала тогда, но я этого желала от всей души. Он этого заслужил. Я кипела от гнева и стыда.
— Пустите меня, говорю же, пустите! — кричал отец. Он говорил очень громко, язык у него заплетался.
— Мсье, вы пойдете с нами в полицейский участок.
— Не пойду. Оставьте меня в покое!
— Немедленно успокойтесь, иначе мы вынуждены…
— Ладно, я спокоен… Вы можете идти. Полицейские повернулись к моей матери, чтобы узнать ее мнение.
Я не понимала, что происходит. Почему отец кричал? Почему его хотели отвести в участок? Он нарушил закон? Если он избил мать, как это часто бывало, почему они оказались в саду?
Я решила пока не выходить из комнаты. В это время я услышала, как мать говорит безразличным тоном:
— Вы можете идти. Теперь, когда он успокоился, думаю, все будет хорошо. Спасибо вам за помощь.
Как всегда, она боялась радикальных поступков по отношению к отцу. Ее пассивность — возраст уже позволял мне это понимать — вызывала у меня приступы гнева. Я не хотела быть такой же покорной женщиной, как она тогда. Так хотелось, чтобы она научила усмирять агрессию, душившую меня.
Хлопнула дверь. Мать поднималась, плача и вздыхая, а за ней шел отец, который ее о чем-то просил, что было необычным и не предвещало ничего хорошего. Любопытство победило, и я вышла им навстречу.
— Что случилось, мама?
— Твой отец пьян в стельку! — испуганно ответила мать. — Он валялся у ворот, и я вынуждена была обратиться к полицейским, чтобы они помогли ему подняться и зайти внутрь.
— Самия, Самия, помоги мне, — жалобно просил отец.
— Чем я провинилась перед Всевышним? За что он послал мне подобное испытание? Не разговаривай со мной больше! Ты просто сумасшедший! Я так больше не могу… я не могу так больше! Посмотри на себя! Мне стыдно за тебя!
Чем ближе я оказывалась к отцу, тем отвратительнее был его запах. Это было невыносимо.
— Мама, от него воняет навозом. Это невозможно выдержать.
Она внимательно посмотрела на жалкого вида мужчину, который продолжал ее умолять, и отпрянула.
— Боже, что это такое? Быть этого не может! Нет!
— Что такое, мама?
— Твой отец наделал себе в штаны! Как маленький ребенок! Вот почему от него так несет!
— Не подходи к нему, мама! Он не заслуживает твоего внимания! Пусть сам выкручивается!
— Я не могу его оставить в таком виде! Он не в coстоянии держаться на ногах.
Отец ждал, неподвижный, с глупым, растерянным видом.
— Самия, Самия, — опять раздался его жалобный голос.
