Когда я отошла на несколько шагов в сторону, тетка схватила меня за запястье.
— Нора, быстро отправляйся переодеваться! Ты не можешь предстать перед дедом в этом нелепом наряде! И тем более не можешь в нем выйти из дома.
Мне показалось, что я очутилась в другой эпохе или в другом измерении.
— Но почему?
— Твоя одежда слишком тесна.
— Ничего не тесна.
— Она позволяет видеть формы твоих бедер и всего остального тоже.
— Но я одета! Что ты мне рассказываешь?
— Здесь теперь такое не носят, совсем не носят! Немедленно иди переодеваться.
И это от меня требовала моя тетя! Та, которую я считала лишенной предрассудков, требовала от меня это! Я ничего больше не понимала! Пришлось подчиниться. Я бы предпочла упорствовать, но решила запастись терпением, чтобы лучше понять, что происходит. Я надела длинное платье, такое широкое, как мешок для мусорного бака, на что, собственно, и сделалась похожей.
Наконец настало время увидеть наш новый дом! Он был расположен за несколько кварталов от дома деда. Я видела его лишь на фотографиях и не могла дождаться, когда же попаду в него, особенно в свою новую комнату, которую обставлю, как захочу. Мать сказала, что разрешит мне это. Я уже выбрала обои, и мне не терпелось их наклеить. От волнения я едва дышала.
Новый дом мне понравился. В нем было всего лишь два этажа, но он тоже казался огромным. Как целый Париж. Двери жилых помещений выходили в один общий коридор. Наши с Мелиссой комнаты располагались друг напротив друга, и мы должны были проходить мимо родительской спальни, чтобы оказаться в ванной комнате. Моя комната была восхитительна — большая и прекрасно освещенная. Ее близость к комнате родителей позволяла мне быстро прийти на помощь матери, если отец начинал распускать руки.
Шло время, я все больше осознавала, насколько изменилась эта страна. Когда-то каникулы, проведенные здесь, казались мне сказкой, но теперь в глазах жителей столицы читались лишь страх и отчаяние. Подростки моего возраста проводили день на улицах: стояли, прислонившись к стене на углу зданий. Наблюдая за сверстниками, я поняла, что их можно разделить на две группы: от первых можно было ожидать любой пакости, другие были настроены более мирно, но поражали своей почти «овощной» ленью.
Во всех жизненных случаях мой дед следовал принципам веры, и мы волей-неволей должны были жить по его правилам. По большому счету я очутилась в незнакомой стране, с неизвестной культурой и религией, жестко стесняющей нравы. Я не могла соотнести себя с этим странным народом, в который превратились алжирцы.
Записаться в лицей с преподаванием на французском языке можно было только по знакомству. Мои родители не знали никого в этом заведении, но мать сделала подношение директору лицея — подарила дорогую микроволновую печь! В лицее я освоилась быстро, и очень скоро у меня появилось несколько подруг. Нам нравилось проводить время вместе и дискутировать на разные темы. Одна из подруг, Далила, у которой я спросила, кем работает ее отец, постаралась объяснить мне, что именно происходит в Алжире.
— Но сначала ты должна пообещать, что все, что я скажу, останется между нами, хорошо? — шепотом предупредила она. — Мало кто из учеников школы отдает себе отчет в этом. Если они узнают, моя семья окажется в небезопасном положении.
Мое воображение тут же нарисовало несколько вариантов, один абсурднее другого, вообразив ее отца то агентом секретной службы, то звездой шоу-бизнеса.
— Мой отец дипломат, — сообщила она украдкой.
— И это все? — рассмеялась я. — Подумаешь, тайна!
— Нора, ты не знаешь, что происходит в стране. Быть дипломатом у нас — означает подвергаться постоянной опасности.
— Да ладно тебе. Ты просто решила разыграть меня, вот и все.
— Ты должна понять. Дипломаты, министры, военные, генеральные директора ведущих предприятий, послы, врачи, журналисты — все они кое для кого являются мишенями.
— Для кого?
— Для некоторых небезопасных людей.
— О ком ты говоришь?
— О террористах.
— Но кто они такие? Что их заставляет вести себя подобным образом?
— Это экстремисты, фанатики, которые хотят захватить власть любой ценой. В стране идет война. Гражданская война.
Я пристально посмотрела на своих приятельниц. Они бегали, смеялись, играли, как все нормальные девушки. Трудно было взглянуть в глаза правде, которую я только что услышала. Что это: реальность или фильм с фантастическим сюжетом?
В четырнадцать лет я наконец-то посмотрела на отца критически, глазами подростка. Какой же я была наивной, когда надеялась, что близость тестя смягчит жестокий нрав этого человека. Все вышло наоборот. По прибытии в Алжир его агрессивность и склонность к садизму только усилились.
