Я никогда не понимала этого жестокого и грубого человека. Каждый раз, когда он причинял боль своим близким, он словно получал удовольствие и гордился собой. Сколько себя помню, он переворачивал столы, швырял посуду, оскорблял и бил мать. В Алжире он получил право жизни и смерти для своей супруги, мог ее всячески унижать, относиться к ней плохо и даже лишить жизни. Против нас с Мелиссой он не использовал физическую силу, но не упускал возможности обзывать нас обидными и унизительными прозвищами, что было недостойным для отца по отношению к дочерям. Чем более фанатичным становился он, тем больше ненавидел нас. Он стал почти сумасшедшим, пугливым параноиком, придумывал разные сценарии, в которых его жена оказывалась потаскухой, а я, его дочь, порождением дьявола с испорченной душой.
Ненависть легко прочитывалась на его лице, черты которого огрубели, под глазами залегли круги. Он часто смотрел на нас своим черным, полным ненависти взглядом, и в нем не было даже проблеска здравого смысла. Он стал животным. Посреди ночи я слышала, как стонет от боли мать, словно заблудшая, не нашедшая покоя душа мертвеца. Сколько еще она должна была пролить слез? До сих пор ее приглушенные рыдания будят меня по ночам, как короткий кошмар, после которого уже не уснуть до утра.
Его гнев стал непредсказуем. Без видимой причины он мог разъяриться в любое время суток. Я боялась за жизнь матери, ведь теперь он наносил ей жестокие побои с удвоенной, утроенной силой. Я нередко видела мать, лежащей в крови, искалеченную до неузнаваемости.
Мне казалось, что он может воспользоваться моим отсутствием, чтобы убить ее. Поэтому стала часто сбегать с уроков. Я следила за его приходом и уходом так долго, как могла себе это позволить. Часами сидела в засаде недалеко от дома, а иногда даже под лестницей. Прислушивалась к малейшему звуку, к хлопанью дверью, к шуму отъезжающей машины. Но пугали меня не только звуки, а и тишина! Конечно, мать ни о чем не догадывалась. Я придумывала тысячи причин, чтобы объяснить свое отсутствие преподавателям, а сидя на занятиях, не могла сконцентрироваться из-за недосыпания. Опоздание цеплялось за опоздание. Посещения занятий становились все реже, но я не знала, как иначе разрешить такую ситуацию. Беспокойство мешало мне спать. В тот период я нацарапала несколько мрачных стихов. Помню один из них:
Положение становилось невыносимым. Жизнь теряла смысл. Я больше ее не контролировала. Но хуже всего было то, что я чувствовала себя ответственной за мать и сестру. Я должна была что-то предпринять, чтобы вытащить их и себя из этого кошмара. Единственный способ защититься — сделать так, чтобы мой отец (о боже, как я ненавижу это слово) исчез. Да, я желала, чтобы он исчез из нашей жизни навсегда! Я желала ему смерти! Именно тогда в моем сознании возник план, как усмирить этого палача. Несколькими месяцами ранее я сделала большое одолжение Софиану, одному из моих приятелей. Его призвали на обязательную срочную службу в армию, с первых месяцев службы он принимал участие в антитеррористических рейдах, которые редко обходились без жертв. Зачастую потери алжирских солдат в таких операциях составляли до двадцати процентов.
К этому стоит добавить постоянные угрозы от террористического подполья. С момента, когда человек становился солдатом, его жизнь постоянно была под угрозой. Если кто-то из знакомых почему-то был недоволен каким-то человеком, он начинал распускать слухи, что тот-то и тот-то служит в армии и что он нелоялен к террористам. Рано или поздно, но слух доходил и до самих террористов, после чего через несколько дней либо убивали его семью, либо его родственники находили на пороге своего дома отрезанную, набитую камнями голову солдата с «нежным» сопроводительным письмом. Согласна, что пишу с иронией, но не могу найти других подходящих слов для описания подобной ситуации. Можно ли привыкнуть к жестокости? Если да, то почему? Обычная адаптация к условиям окружающей среды?
Как бы там ни было, но Софиан хотел любой ценой избежать воинской службы. Я согласилась замолвить за него словечко и поговорить с одной из моих школьных подруг, отец которой был высокопоставленным чиновником и мог вмешаться. Это помогло. Парня уволили из армии. Итак, теперь как мой должник он поклялся сразу прийти на помощь, как только она понадобится. И вот такой момент настал.
