Мое появление собрало вокруг меня целую толпу. Подруги, узнав о моем возвращении, бежали поздороваться со мной. Я не знала, с чего начинать свой рассказ. Я сократила его, поскольку он казался мне
Отрочество свалилось мне на голову, как тонна кирпичей. Теперь я интересовалась только собой. Вообразив себя центром вселенной, я хотела всего и сразу. Если во время двух первых лет пребывания в Алжире я одевалась в «политически корректном» стиле, то теперь выбрала прямо противоположное. Я делала все, чтобы шокировать и провоцировать окружающих. Носила разорванные джинсы и сандалии со слишком большой, заметной подошвой. Особенно эффектной я находила себя в короткой желтой футболке с большим монстром, нарисованным на груди. Стриглась я под мальчика и посещала с друзьями «квартирные» рок-концерты. Изменилось и отношение к учебе. Стены нашего аристократического лицея стали свидетелями моих гардеробных экспериментов.
Вместо того чтобы умирать от скуки на уроках, я с приятелями все чаще убегала от воспитателей[7] и отправлялась с компанией шататься по улицам. Мы могли проводить все послеобеденное время, обмениваясь секретами под деревьями, нашими молчаливыми сообщниками. Должна признаться, мне нравилось бездельничать. Скоро я стала пропускать не только отдельные уроки, но и целые дни занятий. В условленном месте я встречалась со знакомыми из школы и из соседнего университета. Раньше я пропускала школу, чтобы оберегать мать. Теперь — потому что мне это нравилось.
Сейчас, когда я вспоминаю то время, мне становится стыдно аа свое поведение. Я жалею о том, чего уже никогда не сделаешь иначе. Конечно, некоторые скажут, что подобные поступки для девушки, которая столько пережила, вполне нормальны, но лично я не горжусь тем, что причинила матери столько беспокойства.
Больше всего я хотела уехать из Алжира и безуспешно искала способ сделать это. Мне казалось, что если я не уеду из страны, в которой задыхалась, как рыба, выброшенная на сушу, сейчас, то не уеду никогда.
Я злилась на мать, которая ждала развода только для того, чтобы снова выйти замуж за Хусейна! Нарочно, что ли? Конечно, она ведь была влюблена. Тем более, что, выходя замуж за военного, она становилась уважаемой женщиной, получала защиту! Но одновременно она превращалась в мишень для экстремистов! Как она могла игнорировать этот факт?! К тому же ее свадьба помешает нам уехать из страны, бросить эту дыру! В то время я думала, что она поступает так нарочно, потому что хочет остаться там. Я ощущала себя, словно в западне и, естественно, бунтовала, пропуская занятия. Мать хотела получить развод, чтобы окончательно и полностью вычеркнуть моего отца из своей жизни. Он ушел и с тех пор не подавал признаков жизни. Во время нашего домашнего ареста дед сказал, что его зять выдвинул ряд условий для развода. Хорошенько подумав, я пришла к мысли, которую сочла блестящей: я знала средство ускорить процесс. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.
Благодаря одной осведомленной подруге я напала на след своего отца. Он обитал в соседнем квартале и спал, как выяснилось, в каком-то курятнике! С петухами и курами вместе! Какой позор! Дождавшись, когда мать отправится за покупками, я позвонила бабушке, матери отца. Через нее назначила ему встречу, наперед уверенная, что он не посмеет не прийти. В назначенный час я ждала его в условленном месте. Очень нервничала, но при этом в душе ликовала, предвкушая стычку с человеком, который сделал мне столько зла. Он прибыл на сверкающей машине, купленной за деньги моей матери перед самым отъездом из Франции. Дав ему время осмотреться и выйти из машины, я подошла к нему. Необходимо было, чтобы он понял: я тоже кое-что могу.
— Чего тебе надо? — спросил он голосом, в котором угадывалось беспокойство. — Хочу поговорить с тобой. С глазу на глаз. И еще одно: запомни, я тебя больше не боюсь, можешь мне поверить.
Я говорила таким уверенным тоном, на который только была способна. Он несколько раз провел рукой по волосам, как всегда поступал, когда нервничал, чувствуя, что не контролирует ситуацию. Моя храбрость усилилась.
