Чем старше я становилась, тем больше меня возмущало отношение отца к матери. Каждый вечер все повторялось опять. Не зная, как защитить мать, я от всей души желала отцу смерти. Мне сих пор стыдно за такого отца. Носить имя Адиб было для меня проклятием. Мне так хотелось услышать слова: «Абдель Адиб не является твоим настоящим отцом», но увы… Он был очень хитер: никогда не бил ее по лицу, таким образом умудрялся сохранять позитивный имидж в глазах окружающих, потому что прекрасно понимал, что сама мать никогда не станет выносить сор из избы… впрочем, как и я. Зачем себя убивать? Если бы я рассказала о его зверствах, разве этот ад кончился бы?
Когда мать вынашивала мою сестру, я любила гладить ее круглый живот, смазывать его оливковым маслом, а будущий ребенок подавал мне знаки изнутри. Мне было шесть, когда родилась Мелисса, по отношению к которой я никогда не испытывала никакой ревности. Теперь я старшая, а значит, должна и желала заботиться о ней, защищать ее.
Я была очень рада, что родилась девочка, правда, не знала, почему именно. Может, подсознательно я догадывалась, что мать испытывала то же. Я с удовольствием помогала ей и делала все, о чем она меня просила. В такие моменты я ничего не боялась.
По вечерам ко мне стал захаживать отец. Услышав скрип половиц под его ногами, я впадала в ступор. Его прикосновения становились более настойчивыми и более интимными. Я не могла больше переносить этот тошнотворный запах табака. Хотела отвернуться, когда видела так близко его желтые зубы. Но сносила все молча. Поначалу я не очень хорошо знала, как реагировать, но со временем, когда поняла, что все, что он делает, — постыдно и скверно, решила взвалить на себя ответственность за происходящее. Я была уверена, что если скажу об этом вслух, мне все равно не поверят, а если поверят, то осудят именно меня. В свои шесть лет я хотела исчезнуть, чтобы не испытывать подобного унижения. Я была готова на все, чтобы не чувствовать его похотливые руки под своей одеждой и его дыхание возле своей шеи. Как-то я шла по улице и, услышав звук подъезжающего грузовика, стала винить себя в том, что мне не хватает смелости броситься под колеса.
Если я делала вид, что сплю, он забирался ко мне и кровать. Я умоляла его прекратить, но он не оставлял меня в покое. Слезы ручьями текли по моим щекам, но они не трогали его. В его глазах я была просто вещью.
Разве нормально желать себе смерти в шесть лет? Думать о суициде? Не верю.
Я завидовала приятельницам, которых забирали из школы их отцы. Девочки бросались к ним на руки и беззаботно смеялись. Мне хотелось узнать, как ведут себя их отцы. Старалась представить себе. Сама я не имела права на нежную отцовскую улыбку. Отношение ко мне заключалось в противоестественных желаниях и действиях отца, которые испортили мое детство, которые мешают жить до сих пор. Мне горько было видеть в окнах счастливые семьи, собравшиеся за одним столом, слышать, как они разговаривают и смеются, а самой оставаться замурованной в стенах молчания.
Моя мать была единственным человеком, который мог выслушать и посмеяться вместе со мной, она была для меня источником безопасности и благополучия, но ей тоже жилось несладко. Каждый раз, оказываясь с ней наедине, я надеялась, что она догадается о моем отчаянии и услышит, как я кричу про себя. Впрочем, я твердо обещала себе сделать все, чтобы оградить ее от этого. С раннего детства я пыталась помочь ей и поддержать ее, поэтому не хотела стать для нее обузой. Это было бы слишком. А еще я заметила, что мой отец, потершись о мое юное тело, становился спокойнее в отношении к ней. Сказать правду означало лишить ее этой помощи.
Мой отец и сам желал, чтобы я молчала. Он без конца повторял мне, что это наш секрет и что стоит мне заговорить об этом вслух, с нашей семьей произойдет несчастье. Он был уверен, что мне никто не поверит. А для шести- или семилетнего ребенка это весьма эффектные угрозы.
Но вне дома я сразу чувствовала себя в безопасности, которую дарили мне мой квартал, моя школа, места, которые я любила исследовать и где обычно играла. На велосипеде, на роликовых коньках или просто бегом я старалась как можно быстрее передвигаться с места на место. С пяти лет до двадцати одного года мне иногда снился один и тот же сон: я гуляю по улице, как вдруг меня начинают преследовать чудовища; Убегая от них, я взлетала на самое толстое дерево и пряталась в его ветках. Обожаю деревья! Уже тогда мечтала однажды взлететь.
Учителя записали меня в секцию по бегу, и я выиграла соревнования без особого напряжения. Потом были организованы дополнительные спортивные занятия, в которых могли принять участие мальчики и девочки любого возраста. Я опять оказалась среди лучших. В то время у меня были очень длинные волосы. Перед каждым забегом я собирала их в хвост, чтобы наслаждаться тем, как ветер обдувает мое лицо. Меня прозвали Газель.
