— Вы любите Армана, а он любит меня… Вы не имеете над ним никакой власти, я же сделала из него раба. Вы видите, что пытаться вырвать его у меня было бы чистым безумием и что вы погибли бы в этой неравной борьбе. Я посвящу вас в свою тайну, потому что вы отвечаете его жизнью за молчание, а когда вы выслушаете меня, то перестанете быть моим врагом и будете, как и он, повиноваться мне, — прибавила Дама в черной перчатке с убеждением. — Или, по крайней мере, перестанете мешать моим планам, как бы непонятны они для вас ни были. А теперь слушайте…
Что ужасного и таинственного рассказала Дама в черной перчатке Фульмен в чаще пустынного сада в эту безмолвную ночь — мы отказываемся сообщить это. Но час спустя Фульмен вернулась в свою комнату бледная, дрожащая, с опущенной головой, связанная клятвой с Дамой в черной перчатке. Она поклялась молчать, даже, может быть, повиноваться.
Графиня д'Асти была принесена в жертву судьбе.
Пока Фульмен возвращалась к себе, Дама в черной перчатке осталась еще на несколько минут в саду, погруженная в размышления. Наконец и она вернулась домой, однако прошла не в свою комнату, а к Арману. Молодой человек спал. Она коснулась его лба рукой в перчатке.
— Арман! — ласково позвала она.
Арман проснулся, открыл глаза и, узнав ее, улыбнулся.
— Милый Арман, — продолжала она ласковым голосом, садясь у изголовья молодого человека, — я хочу побранить вас.
— Побранить меня? За что?
— За то, что вы почти предали меня. Он вскрикнул от удивления.
— Припомните-ка, — продолжала она, — не сделали ли вы чего-нибудь, не посоветовавшись со мною?
— Да нет же… не знаю…
— Вы видели Фульмен?
Арман вздрогнул, вспомнив о свидании, назначенном ему танцовщицей, и об обещании молчать, которое он дал.
— Разумеется, — сказал он, смутившись, — я видел ее сегодня у графини. Разве вы не потребовали этого сами?
— Да, но разве я позволила вам соглашаться на свидание с нею?
Арман покраснел.
— У вас назначено с ней свидание, — продолжала Дама в черной перчатке, — завтра, в казино, и она потребовала от вас, чтобы вы не говорили мне об этом.
— Правда, — признался совершенно растерявшийся Арман. — Но как вы узнали об этом? Кто мог сказать вам это?
— Сама Фульмен.
— Фульмен?
— Да.
— Вы… видели… ее?
— Да, я только что от нее.
— Как! Она здесь?
— Нет, но она перелезла через садовую стену.
— Оригинальная дорога!
Дама в черной перчатке рассмеялась и сказала:
— И знаете ли вы, что она думала сделать в «нашем» саду?
— Нет.
— Она хотела убить меня. Арман вскрикнул от изумления.
— Что делать, — продолжала молодая женщина, все еще улыбаясь. — Фульмен любит вас и… ревнует.
— Бедная Фульмен! — прошептал Арман.
— Но, видите ли, — продолжала Дама в черной перчатке, — она раздумала: вложила меч свой в ножны, и мы кончили с ней миром.
— Это странно!
— И она поручила мне передать вам, что не придет завтра в казино.
— Почему?
— Потому что свидание, которое она назначила, теперь бесполезно. Покойной ночи!
И Дама в черной перчатке удалилась, оставив Армана погруженного в самые невероятные предположения по поводу этой ночной беседы с Фульмен.
Прошла неделя. В течение этого времени Арман и майор каждый день навещали графа д'Асти то вместе, то поодиночке. Когда Арман являлся один, он оставался более часа у постели больного, конечно, не ради последнего. Граф был не более как предлогом для его посещений.
Госпожа д'Асти каждый раз краснела и смущалась, когда в передней раздавались шаги молодого человека, и вся кровь приливала у нее к сердцу. Но это смущение продолжалось недолго. Вскоре глаза ее начинали блестеть от радости. Графиня любила Армана. Она принуждена была признаться себе в этом и не имела сил бороться долее, хоть и пробовала. Тщетно старалась она казаться холодной, сдержанной, почти высокомерной относительно молодого человека. Чувство одерживало верх над рассудком, а взгляд выдавал напускную строгость и холодность.
У графини была поверенная, которой она во всем призналась, — Фульмен, и последняя, в силу таинственного соглашения, вынуждавшего ее к молчанию, не могла крикнуть ей: «Берегитесь! Арман не любит вас… и вы жертва гнусной комедии!».
Что касается графа д'Асти, то протекшая неделя была для него сплошным ужасом. Он ежедневно видел Армана, и каждый визит молодого человека был для него настоящей пыткой. Этот человек, который не мог говорить, которому запрещено было всякое резкое движение, не имел другого средства выражать свои желания и чувства, кроме взглядом, но этот взгляд был необычайно красноречив, и все душевные движения отражались в нем.
Госпожа д'Асти и Фульмен не отходили от его изголовья, но вопрос — являлось ли это ради него одного? Арман приходил аккуратно около двух часов и оставался часов до четырех или пяти. И раненый видел, как молодой человек и графиня обменивались взглядами, поочередно опуская глаза, краснели, смущались и играли наивную комедию любви.
